Александра Европейцева – Марица. Исток (страница 78)

Внезапно полог откинулся. На подножке показался лорд Каэл. Демон встретился со мной взглядом, и на его обычно невозмутимом лице появилась странная, лёгкая улыбка. Без слов, без объяснений. Он просто кивнул мне, коротко и ясно, словно ставя точку в долгом и мучительном предложении. Потом он подошёл к Паргусу и без лишних церемоний забрал у демона поводья своего скакуна. Всё ещё улыбаясь той же загадочной, спокойной улыбкой, Каэл вскочил в седло и отъехал в сторону. Она очнулась. Вернулась.

Всё внутри рванулось к кибитке — броситься внутрь, схватить её в охапку, прижать к груди так, чтобы кости затрещали, зацеловать её бледные губы до хрипоты, до потери сознания, до тех пор, пока я сам не уверую, что это не сон.

Но я замер, вцепившись в гриву коня до побеления костяшек. Нет. Нельзя. Я дракон, она человек. Хрупкая. Моя ярость, моя страсть, моё отчаяние — я боялся не сдержаться. Одно неловкое движение, слишком сильное объятие — и я причиню ей боль. Я сидел в седле, пытаясь успокоится. Минута. Десять. Час. И тогда, словно сжалившись надо мной, полог кибитки снова дрогнул. Из проёма показалась её рука, бледная, почти прозрачная, схватившаяся за косяк. Пальцы дрожали от усилия. А потом — её лицо. Измождённое, исхудавшее, с огромными синяками под глазами, но... живое. Настоящее. Её взгляд, мутный от слабости, отыскал меня в седле, и в её глазах, таких уставших, проступило что-то неуловимо знакомое — упрямство. Она сама показалась. А затем улыбнулась.

И только тогда я смог сдвинуться с места.

Глава 30 (от лица Марицы)

— Милая, давай поговорим!

Я промолчала, продолжая смотреть в окно кареты на меняющийся пейзаж. Не хочу разговаривать с этим чешуйчатым гадом!

— Я серьезно! Прошу, перестань на меня обижаться! Что плохого в том, что я хочу для своей жены и своего ребенка лучшего?

— Мы не женаты! — обиженно буркнула я.

— Хорошо, для своей невесты, без пяти минут жены и своего ребенка! Такое уточнение тебя устроит? — его голос прозвучал с примесью раздражения, которое он тут же попытался скрыть за маской спокойствия. — Марица, я понимаю, ты хотела сама всё рассказать отцу. Но поверь, я избавил тебя от тяжелого разговора. Ледарс успеет остыть и всё обдумать до нашего приезда. А тянуть было нельзя. Скоро это станет заметно. Ты действительно хотела, чтобы он узнал об этом от придворных сплетниц?

В его словах была мерзкая, унизительная правда. Но от этого становилось только обидно. Он поступил как генерал, оценивший риски и нанёсший упреждающий удар. И самое гадкое — он был прав.

— Ты не имел права! — выдохнула я, отворачиваясь, чтобы он не видел моего лица. — Это был мой разговор! Моя новость!

— Давай начнем с того, что разговор должен был провести именно я, как мужчина, который берет на себя ответственность. Ответственность за женщину, в спальню которой он вошел до свадьбы и сделал ей ребенка! И какой, по-твоему, был бы итог твоего «разговора»? — его голос стал жестче. — Ты бы тянула до последнего, боялась, нервничала, а в итоге всё равно бы сорвалась на крик или слезы. А так… да, он взбешен. Но он уже знает. И он уже начинает смиряться. К нашему приезду он будет готов принять всё как данность. Я избавил нас обоих от ненужной драмы. «Избавил». Это слово вонзилось в самое сердце. Да, он избавил меня от необходимости скрывать и выгадывать момент. И теперь пользуется этим, опекая меня так, будто я хрустальная ваза! С самого утра он не дал мне самой сесть в карету, чуть ли не на руках перенес, укутывал пледами, словно в столице уже наступила лютая зима, и поминутно спрашивал, не тошнит ли меня, не кружится ли голова.

А самое ужасное было то, что часть меня понимала его логику и корыстный драконий интерес. Понимала, что, не сообщи он отцу о беременности, Ледарс мог бы и впрямь отказать нам в браке, сославшись на репутацию, на время, на необходимость все обдумать. Дракон внутри Демитра, этот прагматичный и собственнический зверь, просчитал все ходы и выбрал самый верный, пусть и не самый деликатный. Он гарантировал результат. И теперь смотрел на меня с немым вопросом: что же в этом плохого?

Но другая часть — та, что была напугана, уставшая, с эмоциями, скачущими словно сумасшедшие, — эта часть лишь чувствовала жгучую обиду и бессилие. Я вела себя как последняя дура, и сама это осознавала. В любой другой ситуации я бы села и спокойно объяснила ему, почему его поступок задел меня за живое. Объяснила бы, что мне нужна была его поддержка в том разговоре, а не чтобы он говорил за меня.

Но сейчас… Сейчас я не могла говорить спокойно. Любая его попытка разумно парировать вызывала во мне желание закричать или швырнуть в него чем-нибудь тяжелым. Слезы подступали к горлу комом, а внутри всё сжималось от желания одновременно прибить его и прижаться к нему, спрятав лицо на его груди, чтобы он взял на себя весь этот ужасный, сложный мир. Поэтому я выбрала тактику молчаливого игнора. Самую детскую, самую неэффективную и самую удовлетворяющую моему нынешнему состоянию.

— И перестань смотреть на меня, как на инкубатор! — прошипела я, не выдержав его пристального взгляда. — Я не хрустальная! Я скакала верхом, затыкала министров и решала государственные проблемы, когда тебя и рядом не было!

Демитр тяжело вздохнул. Я видела, как сжимаются его кулаки на коленях, как напрягается челюсть. Его собственное драконье терпение было на исходе. Он — человек действия, генерал, привыкший командовать и видеть незамедлительный результат. А тут — стена обидного молчания и совершенно, с его точки зрения, иррациональное поведение. — Я не смотрю на тебя как на инкубатор, — его голос прозвучал низко и с надрывом. — Я смотрю на женщину, которую люблю больше жизни. На женщину, которая носит моего ребенка. Моего сына! Разве я не имею права баловать тебя? Заботиться? Ограждать от всего, что может причинить тебе вред или стресс? Это не опека, Марица. Это… это благоговение. Ты подарила мне чудо. А я просто пытаюсь быть достойным этого дара.

Его слова должны были растрогать, смягчить меня. Но они лишь подлили масла в огонь. Потому что были правдой, которую я не хотела сейчас слышать. Я хотела оставаться обиженной. — Ты пытаешься меня контролировать! — выпалила я, наконец поворачиваясь к нему. Слезы текли по моим щекам, но я даже не пыталась их смахнуть. — Сначала решил за меня, как и когда говорить с моим отцом! Теперь решаешь, сколько одеял мне нужно! А что дальше? Запретишь выходить из комнаты без твоего разрешения?

Он посмотрел на меня, и в его глазах я увидела не гнев, а усталую, почти отчаянную ярость. Ярость человека, который из последних сил сдерживает себя.

— Хватит, — произнес он тихо, но так, что по спине пробежали мурашки. — Просто хватит, Марица. Я понимаю, что тобой правят эмоции. Я понимаю, что это из-за… положения. Но моё терпение не безгранично. Я люблю тебя. Я обожаю тебя. Но я не намерен позволять тыкать в меня шипами только потому, что ты сама не знаешь, чего хочешь. Он замолчал, переводя дух. Воздух в карете накалился до предела. — Ты хочешь, чтобы я перестал заботиться? Хорошо. — Он резким движением откинул с моих плед. — Мерзни. Хочешь самой поговорить с королем? Дерзай. Объясняй ему, почему ты больше месяца скрывала свои отношения со мной. Я устал быть твоим щитом и мишенью одновременно. Он откинулся на спинку сиденья, закрыл глаза, и его лицо стало каменной маской. И в этот момент я внезапно почувствовала себя последней тварью! Он любит меня, а я... Я... Я просто чудовище! Словно прорвало плотину. Сначала это был просто предательский ком в горле, а потом меня затрясло, и я зарыдала, захлебываясь слезами и собственными рыданиями. Они текли по моему лицу, горячие и соленые, заливаясь в рот и капая на сжатые в бессильных кулаки руки. Я — эгоистичная, истеричная тварь.

Демитр не двигался, не открывал глаз, но я видела, как напряглись его скулы, как сжались кулаки на коленях. Он сдерживался. Из последних сил. Чтобы не закатить глаза, не рявкнуть, не тряхнуть меня за плечи, как того, вероятно, заслуживала эта истерика. — Я... я последняя эгоистка! — выдохнула я, давясь солеными слезами. — И тварь! Не-не-не достойна тебя! Только тварь может так... так вести себя с любимым человеком все четыре дня! Ты же всё для меня, а я... И скоро я стану толстая! И некрасивая! А твой дракон теперь здоров, ты можешь выбрать любую, хоть королеву Феорильи! Тебе не нужна такая проблемная, истеричная жена! Ты достоин лучшего!

— В смысле дракон здоров? — его брови поползли к волосам. Глаза сузились, в них вспыхнул не просто вопрос, а требование. Он наклонился ко мне, его пальцы впились в мои плечи. — Марица, стой! Что ты сказала? О чем ты говоришь? Как мой дракон стал здоровым? Он тряс меня слегка, пытаясь достучаться до моего сознания, вырвать из истерики хоть крупицу смысла. Но я была глуха, утонув в самобичевании и жалости к нему. Я так его обидела! Так несправедливо!

— Ты должен найти себе кого-то получше! — всхлипывала я, отчаянно мотая головой и не слушая его. — Кто не будет устраивать сцен! Кто не будет кричать и плакать в карете! Кто... — Черт возьми, Марица, выслушай меня! — его голос прозвучал резко, почти как удар. — Когда он исцелился? Ты что-то знаешь? Скажи мне!