Александра Елисеева – Полуночница (страница 52)

— За девчонку отвечаешь головой, — бросил Лиран. — Я не шучу. Если упустишь её…

Угроза выглядела странной после знакомства с цесаревичем. Но, по крайней мере, он дал нам согласие. Я была вольна уйти, но моя свобода этим исчерпывалась. Я знала, что цесаревич найдёт меня, где бы я не находилась.

— Я понял, — кивнул Дульбрад и коротко поклонился. Я не стала прощаться с наследником. Мне хотелось, чтобы он находился подальше от меня и желательно занимая трон Льен. Хотя не всем мечтам суждено сбываться, я надеялась, что эту Треокий исполнит.

И мы вышли из дома. С Барни не удалось попрощаться, но я не грустила. Едва ли вояка не догадывался, почему Лиран приказал мне надеть то роскошное платье. Но мы в любом случае не застали мужчину в доме, и я освободилась от обязанности сказать ему несколько добрых слов перед разлукой.

Как только мы оказались на улице, Милош попросил меня:

— Называй меня, как и раньше, Иваром. Даже наедине. Никто не даёт гарантии, что нас не подслушают.

Я согласилась и спросила:

— Ты расскажешь мне больше? О шкатулке?

— Как только выйдем в лес.

Но только мы дошли до городской конюшни, как услышали звон колоколов, доносящихся из дозорных башен. Металлические языки с остервенением начали биться о покатые стенки, туда-сюда, разнося тревожную весть. Звук всё нарастал, не желая смолкать. Всё новые и новые колокола подключались к общему шуму. Мы встревоженно переглянулись, и Милош положил руку на рукоять меча, висящего на поясе.

По улице стали беспокойно носиться люди, и до меня донеслось одно слово, от которого до боли сжималось сердце, а по телу побежали мурашки. Это слово панически пугало меня ещё в детстве, и я не смогла избавиться от своей боязни и сейчас. Я слышала чужие голоса и улавливала в них знакомые нотки. Мне хорошо знаком этот оттенок горечи и мертвящего ужаса. В чужом крике смешались паника и страх:

— Веряне!.. — предупреждая остальных, истошно вопил мужчина, спотыкаясь на ходу, но не замедляя бега.

— Веряне! — присоединились к гулу другие. Толпа рвалась, продираясь вперёд и сметая всё на своём пути. Предостерегающие крики разбавлялись звоном колоколов. Беспокойство других людей вселяло тревогу и в собственную душу. Животный страх завладел жителями Нижнего Крака, и я беспомощно оглядывалась по сторонам, не зная куда бежать и что делать, чтобы не затоптали свои и не убили чужие. Кишащее месиво из людей, истошно кричащее, катилось волной по городу. Начавшийся переполох никак не стихал.

Милош, единственный, кто не утратил трезвости рассудка, рванул в конюшню и схватил первую попавшуюся кобылу. Если бы не услышанное предупреждение, мы бы поехали на двух лошадях, но даже после уроков Барни я не могла выдержать быструю скачку — не хватало опыта. Поэтому вор сел сам и водрузил меня спереди.

Но даже ему потребовалось время, чтобы удержать встревоженное животное. Кобыла беспокойно ржала, норовисто отказываясь подчиняться приказам наездника. Боясь шума и чувствуя охватившую всех панику, она сдавала назад, боясь подступаться к людям. Но Милош не ведал к ней жалости и настаивал на своём. Лошадь встала на дыбы. От ужаса я вцепилась в гриву, а спиной упёрлась в мужчину, боясь свалиться, но Треокий миловал: мы оба остались в седле. Жёстко держа повод, вор не собирался отступать, но желаемого никак не удавалось достигнуть.

Кот, сидевший всё это время у меня на руках, вдруг зашипел, испугавшись шума и норова лошади, и попытался вырваться. Я попыталась его удержать, но он ловко вывернулся и прыгнул на землю, приземлившись на лапы.

— Фрай! — закричала я и захотела слезть.

— Не сейчас, Уна! — приказал Милош, крепко схватив меня. Я беспомощно смотрела, как кот исчез в толпе, но ничего не могла сделать. Внутренне согласилась с тем, что с ним, очень может быть, ничего не сделается, а вот меня могли запросто убить, но всё равно я жалела, что расставалась с другом. Лишь понадеялась, что жизнь на западе окажется не столь жестокой для него, как в Берльорле.

Лошадь тронулась, наконец совладав с собственным страхом. Я прижалась к Милошу, боясь свалиться во время скачки. Меня окутал запах лимонов и липового цвета, смешанный с какой-то особой мужской ноткой. Вопреки нападению варваров на город, я больше не испытывала страха перед захватчиками. Рядом с сыном покойного князя Дульбрад я ощущала себя в безопасности.

Веряне брали числом. Я едва успевала уследить за разворачивающимися событиями на улицах Нижнего Крака, но видела снующих степняков, режущих невинных людей. Приграничье долго оставалось свободным. По непонятной для меня причине варвары панически боялись Арманьёлы. А угроза спокойствию города, в котором мы очутились, значила ни много ни мало то же, что и официальное объявление войны.

Но вольномыслие Нижнего Крака, дающего приют наследнику, долго досаждала врагам. Они бесчинствовали на всём юго-западе, но опасались соваться в этот город. Здесь никак не желали сдаваться. Никакая другая часть Льен не смогла так долго давать отпор врагам. Поддержка Арманьёлы придавала горожанам сил. Но, видимо, узурпатор понял, что конфликта с соседней державой не избежать, а может, решил, что пора брать и её. Я не знала, о чём думал новый правитель.

Меня удивляло одно. Почему Арманьёла, с которой у нас всегда были доверительные отношения, страна, укрывавшая цесаревича, не помогала нам в войне? Почему они выбрали нейтралитет, поддерживая безопасность одного приграничья, хотя догадывались, что противостояние с верянами неизбежно? Вместе мы бы стали сильнее… Варвары могли одолеть Льен по отдельности, но будь за нами могущество Арманьёлы, чья история корнями переплетается с нашей, всё решилось бы иначе. Но что значит моё мнение перед решением наших государей?

Всё смешалось. Люди, крики, кровь… Лошадь неслась, подгоняемая Милошем. Я чувствовала её тревогу. Враги орудовали мечами, а Милош — магией. Сейчас я остро ощущала противостояние материального и незримого. Грубая сила верян конфликтовала с изящными смертельными плетениями. Я вдруг подумала, как удивительно распорядился создатель, наделив степняков внушительной физической силой, но не одарив их даже крупицей волшебства. И ведь не скажешь, что даёт большее преимущество…

— За Олава! — кричали веряне. — За царя!

— За Лирана! — вторили стражи и простые горожане, вышедшие с тем оружием, что было.

Ото всюду слышалось их скандирование:

— Фалькс! Фалькс! Фалькс!

Я надеялась, что цесаревичу удастся выйти живым из этой бойни. Его смерть обойдётся Льен слишком дорого, и все надежды будут похоронены. Если он погибнет, всё будет кончено: ничто не сможет вернуть нам прежнюю жизнь.

Милош без разбора атаковал людей, преграждающих дорогу. Его не смущало, кто мешает — свой или чужой, его заботили иные вещи. Я не сразу заметила, что он движется не на север, откуда мы вошли в город, а на восток — через другой выход в город могло попасть меньше верян. Так я думала…

Но оказалось, что вор просто знал лазейки лихачей. Если бы не он, я бы точно пропустила выход наружу. Брешь в крепостной стене скрывалась зданием, закрывавшим проход и оставляющим лишь узкий промежуток, чтобы пройти, а также оплеталось сетью чар. Неожиданно для себя я сразу увидела защитные потоки. Всё-таки уроки Милоша не проходили напрасно.

Нам пришлось слезть с лошади. Мы прошли по одному наружу, а потом провели животное и, к счастью, не увидели верян на выходе. Они не знали секретов Нижнего Крака, которыми владел Милош. Недаром Ловкач — его второе имя.

Я без сожаления покинула город. Не хотелось возвращаться сюда снова, несмотря на очарование приграничья, привлёкшее меня вначале. Мы опять сели верхом и двинулись на север. Когда я обернулась назад, то увидела зарево пожара, поглотившее Нижний Крак, и столбы дыма, вздымающиеся ввысь. Небо полыхало алым.

Потом мы узнали, что Нижний Крак таким, какой он был, перестал существовать.

Глава 21

С наступлением серпеня в царстве Льен заметно похолодало. Первые дни стояли не по-летнему холодные, и я ужасно мёрзла без тёплой одежды. Неудивительно, что вскоре я простыла.

Чтобы не нагружать лошадь, Милош старался идти пешком, а я, больная и хлюпающая носом, дремала в седле. Вор обещал, что вскоре мы выйдем к небольшой деревне, и там я смогу отогреться и обратиться к знахарке. Встретить в таких дремучих местах настоящего целителя казалось просто невозможным.

Но пока я лечилась отварами, которые пытался готовить Дульбрад. Он сетовал, что больше знаком с травами, помогающими остановить кровотечение, заживить рану или унять боль, но мало знал о способе лечения моего недуга. Мне оставалось только дальше сидеть на спине усталой кобылы и надеяться, что мы скоро приедем.

Путь длился вечность. Мы двигались слишком медленно, но даже этот темп казался очень быстрым. Меня знобило, мучила слабость, и я не могла ни о чём думать. На следующий день лихорадка только усилилась.

Я уже не осознавала, где нахожусь, и постепенно погрузилась в бред. Звуки леса слились для меня в слаженный гул. В стволах деревьев мерещились искры пожара, а среди них мелькали лица верян. Меня преследовал холодный взгляд Лирана Фалькса. Я видела его чёрные глаза, и мне чудились в них языки пламени. Наследник представал в облике огненного змия, и я кричала, когда его склизкое туловище обхватывало меня и сжимало, ломая кости и выбивая дух.