Александра Елисеева – Полуночница (страница 53)

Во тьме, озаряемой лишь огненными вспышками, моим проводником стал чужой голос:

— Уна! — звал кто-то. — Держись! Ещё немного…

Я не помнила, кто ко мне обращался. Я забыла, кто такая Уна и каково было моё имя. Я ничего не могла удержать в голове, но почему-то не желала уступать слабости.

Потом холод сменился теплом. Меня положили на что-то мягкое. Я услышала женский шёпот. Слова, произнесённые прямо в ухо, казались незнакомыми. Чужое наречие стелилось напевом, и я заснула глубоким, крепким сном, не имеющим ничего естественного.

Когда я очнулась, увидела уродливую старуху. Но не только старость делала её такой страшной, а ещё и пережитые невзгоды. Слепые глаза закрывали бельма, жёлтую, сморщенную кожу испещряли белёсые шрамы, а приоткрытый рот демонстрировал беззубую челюсть. Я поняла, что женщина была немой, заметив чёрную пустоту на месте языка. Образ довершали сальные седые волосы, торчащие клоками во все стороны. Поначалу я приняла её за нечисть и едва не вскрикнула, но потом осознала, что ошибалась, хотя в её внешности присутствовало мало человеческого.

Старуха изогнула покрытые шрамами губы в улыбке. Казалось, что кто-то играл с ножом, водя им по её лицу. Она что-то прохрипела. Я ощутила вонь, исходящую из её рта. От тела пахло не лучше: потом, мочой и чем-то ещё, особым, без труда дающим угадать близость стоящей рядом смерти.

Я огляделась и поняла, что лежу на старом тюфяке. Окружение ясно говорило о нахождении в деревенском доме. Взгляд зацепился за покрытый паутиной потолок и прогнившие доски пола. Помещение давно не прогревали. У старухи изо рта валил пар.

Я с удивлением поняла, что чувствую себя значительно лучше. Меня ничего не беспокоило. Исчезли озноб и другие признаки болезни.

Старуха подала глиняную чашу, один край которой был немного подбитым, а затем протянула свои руки, пытаясь помочь мне подняться. Я заметила, что у неё недоставало нескольких пальцев, а кое-где не хватало последних фаланг. Я обычно не испытывала брезгливости перед старостью, но когда поняла, что сейчас она прикоснётся ко мне, меня всю передёрнуло. Я села сама и поспешно схватила кружку, испытывая нестерпимую жажду.

Глотнула и едва не выплюнула. Горячее содержимое отдавало каким-то мерзким привкусом, напомнившим вкус падали. Я не стала гадать, из чего приготовили напиток, и отставила его в сторону.

Старуха молчаливо наблюдала за моими действиями слепыми глазами. Мне стало не по себе. «Где Милош?» — подумала отчего-то испуганно.

Я не знала, как вести себя с бабкой. Если задам ей вопрос — она не сможет ответить. Я решила встать и отправиться на поиски бросившего меня вора. Но стоило мне опустить ноги на дощатый пол, как в голове прозвучало: «Да спит ещё твой мужчина… Выдохся весь, пока тебя тащил. Кобылка-то хворая у вас была, не выдержала дороги, но пала с честью — до конца терпела, миленькая. Продержалась почти до самой деревни».

Я боязливо уставилась на старуху. Как её беззвучный голос смог проникнуть в мои мысли? К кому же притащил меня Милош?

— Кто вы? — с подозрением спросила я.

Ответ пришёл не сразу. «Та, чьими устами говорят духи», — услышала шёпот в голове. Я чувствовала себя настороженно. Может, я начинала сходить с ума?

«А кровь твоя рассказала много интересных баек…» — не замечая предостережения, продолжила она.

— С меня хватит! Я хочу видеть друга.

Я подскочила и, заметив, как её скрюченное тело приближается ко мне, дёрнулась в сторону, будто боясь, что ведьма кинется вдогонку. Выскользнула из комнаты и увидела Милоша, как и предупреждали, спящего. Вор лежал на остывшей печи, подложив мешок под голову. Лицо казалось безмятежным и расслабленным.

— Милош! — кинулась я к нему.

Он услышал возглас и стремительно подскочил, мгновенно просыпаясь и выхватывая метательные ножи. Мужчина стал удивлённо озираться, словно за мной следом неслись все демоны преисподней. В иной ситуации я бы посмеялась над его смешным и растерянным видом, но не сейчас.

— Уна! — укоризненно произнёс он. — Я же просил тебя…

— Да-да, прости. За стенами Нижнего Крака ты Ивар. Я помню.

— Судя по всему, ты уже успела познакомиться с хозяйкой дома, — хмыкнул он.

— Кто она?

— Шептунья, — последовал ответ.

— Кто?! — удивилась я. — Ты издеваешься!

Он проигнорировал прозвучавшее обвинение. Я насупилась, не понимая, какой реакции от меня ждал вор. Моё отношение к его объяснению было вполне очевидным. Все знали, что с даром слагать заговоры рождались только мужчины. Эту непреложную истину никто не смел оспорить.

— Ты можешь назвать ещё кого-нибудь, чьи слова проникают в мысли? — спросил он.

Я задумалась.

— Нет, но…

— Именно. Ответ очевиден.

— Но она же женщина!

— И ты тоже. Хотя среди зрячих их несколько поколений не встречалось. Но с ведунами сложнее… Обычно они прерывают беременность, если зачавшая понесла девочку. Как только плод достигает определённого развития, шептуны начинают слышать его мысли. Если по какой-то причине происходит рождение, дочерей убивают.

— Это же чудовищно! — поражённо воскликнула я, всё это время пребывавшая в уверенности, что дар ведунов не передаётся по женской линии. — Они же сами чтят Треокого Бога и все его заповеди! Шептуны всегда держатся в стороне от оружия и битв. Никто из них не проливал крови…

— Да, ничьей, кроме детской. Это их традиции, Уна. Корнями этот обычай уходит ещё в старые времена. Ведуны считают, что их способности — благословление Треокого, но достойны его лишь мужчины, а над женщинами стоит Берегиня.

Я вскинулась:

— Но это противоречит всем постулатам храмовников. И богиня, и бог одинаково оберегают каждого из нас.

— Так считают в Льен. Но первые шептуны — выходцы из степей. Они полагают, что наши боги и их — одни и те же, хоть и носят разные имена. Наши легенды действительно похожи, но всё-таки есть расхождения, как и в этом случае. Шептуны чтят законы верян, хотя в Льен прожило столько их поколений, что крови варваров в них совсем не осталось.

— Но как выжила тогда… — запнулась я.

— Хозяйку зовут Греной. Скажем так, как и ты, я увидел её впервые. Деревенские отвели меня к ней, когда я обратился с просьбой найти знахарку. Они не знают, кто она. Она молча лечит жителей деревни, и те взамен приносят еду.

— Но как ты узнал, кто она?

— Не понял бы, пока она сама не «заговорила».

«Я ждала вас», — неожиданно прозвучало в голове. Я обернулась и увидела подслушивающую нас старуху. Снова захотелось немедленно сбежать. Чувство чего-то незримого, гадкого не желало отпускать. Чужие слова проникали в сознание одно за другим: «Я ждала, что увижу зрячую. Вы проделали большой путь, и впереди ещё предстоит немало».

— Как так вышло, что вы… — ощущая недоверие, начала я.

«Выжила? — спросила она. — Мой отец презирал богов и решил пойти против их воли, желая узнать, что из этого выйдет. Я до сих пор скрываюсь… Но завтра, завтра я наконец-то смогу освободиться от этого бремени».

— Что это значит?

«Моя душа отдана Треокому богу ещё до рождения. Я его должница».

Я стала понимать, что старуха не шутила. Она и в самом деле собиралась расстаться с жизнью. Но Милоша это не смутило:

— Почему именно завтра? — только и мучило его.

«Я дала слово».

— Кому?

«Духам… Они ждут, что я стану их частью. Но прежде они просили поговорить с вами двумя».

— Вы наслали на Уну болезнь? — нахмурился вор. Подобное не приходило мне в голову. Раз бабка-ведунья хотела этой встречи, то в её силах было устроить подобное.

Она улыбнулась губами, истерзанными шрамами. Чёрный провал её рта пугал. «Держись этого мужчины, девочка», — последовал ответ.

Шептунья приблизилась ко мне. Я снова ощутила исходящий от неё смрад. Захотелось спрятаться от женщины. Корявые обломки пальцев направились к лицу. Я дёрнулась, но она не коснулась кожи, лишь очертила контур вокруг глаз, и я уловила шевеление воздуха. Я тяжело дышала, борясь со страхом.

«Твои глаза видят сквозь маски… Но ты всё равно будешь обманута ими, когда взглянешь на того, кого духи зовут двуликим демоном» — зловеще прошептала хозяйка дома.

Я ничего не поняла, и, по-видимому, Милош тоже. Он не сдержал недоверия, тенью отразившегося в голосе, когда произнёс:

— О ком вы?..

Она будто не слышала его. Слепые глаза невидяще уставились на меня, и старуха договорила своё жуткое пророчество: «И ещё раз ты поверишь лжи, когда перепутаешь маску с лицом, а лицо — с маской. Прошлое лишь путает. Доверять можно лишь нынешнему дню. Запомни это, и ночь осеннего равноденствия не станет для тебя последней».

Я увидела, как воздух вокруг старой женщины помутнел и начал шевелиться. Белый ветер закружился спиралью вокруг сутулого тела. В доме резко похолодало. Я испуганно сделала шаг назад.

— Милош?..

— Не знаю, — ответил он на непроизнесённый вопрос.

Белый воздух стал приобретать очертания. Вокруг шептуньи заскользили бестелесные существа, имевшие человеческие силуэты. Их плоть, отлитая из дыма, источала холод. Ведунья оказалась окружённой воронкой из духов, которым служила.

— Не касайся их, — предупредил Милош, но я и не собиралась. Мной по-прежнему владело омерзение.

Призраки шипели, завывали и шелестели. Они быстро кружились, сталкиваясь друг с другом и возникая вновь. За плотной стеной из копошащихся сущностей было трудно различить тело старухи. Слова духов сливались в слаженный гул. Я никак не могла понять, что они говорили, но наконец стало возможным это разобрать.