Александра Елисеева – Полуночница (страница 5)
Мев и Элина старались не поднимать больную тему, но мы все знали, хотя и не говорили вслух: мои лунные дни однажды-таки настанут, и я начну работать, как они. Но пока этого не случилось, я жила в своё удовольствие, в безделье слоняясь по многочисленным коридорам дома.
С попытки залезть на крышу уже прошло достаточно времени. На чердаке сменили замок на новый, не поддающийся грубым уловкам, и я лишь горестно смотрела на него, не способная взломать.
Я часто пробиралась в крыло госпожи. Мне нравилось слушать разговоры, не предназначенные для детских ушей, прячась в тени за дверью. Посетители Итолины все как один могли похвастаться хватким, пытливым умом, а она сама очаровывала меня, несмотря на вызываемый страх.
Хозяйка салона пользовалась насыщенными духами, запах которых в моей памяти оказался навсегда связанным с её железной волей и стальным характером. Мев была права: эта женщина сурова и требовательна, причём не только к окружающим, но и к самой себе. Во мне Итолина вызывала нечто вроде уважения, а её манеры восхищали и заставляли любоваться. Несмотря на отпечаток прожитых лет и немного грубоватые черты лица, госпожа сохраняла уверенность в себе и только заражала ею окружающих. Её движения я запомнила танцующе-плавными, не такими прерывистыми, как у многих людей. Обаяние хозяйки дома подчиняло многих искушённых мужчин. Где-то в глубине души я хотела в будущем стать такой же, хотя ещё не отдавала себе в этом отчёта в этом желании.
Я могла подолгу любоваться сквозь тонкую щель, как госпожа доставала тонкую трубку, наполняла её душистым табаком и медленно разжигала, а в комнате от этого разливался сизый дым. Однажды я тайком пробралась в её покои и дрожащими от волнения руками открыла заветную коробочку, чтобы тоже попробовать закурить. Кое-как я насыпала табак, при этом случайно рассыпав немного на стол, и затянулась, подобно нашей даме. Но, вдохнув слишком много едкого дыма, я тут же с непривычки закашлялась, отчего из глаз брызнули слезы. Именно в этот момент в комнату вернулась хозяйка.
Перепугалась я знатно. Потом меня, разумеется, в наказание выпороли розгами, и я больше не прикасалась к вещам Итолины, но всё равно картина, где я, подобно госпоже, сижу с длинной трубкой в изящных пальцах, возникала и дальше в наивных детских мечтах.
С Мев и Элиной я своими грёзами не делилась, справедливо опасаясь, что они не поймут. Обе девушки, как могли, ограждали меня от салонной жизни, но с каждым днём она казалась мне всё менее зазорной, несмотря на все их старания.
Особенно преуспела в молчании Элина. Она, выросшая в строгости, чуралась того, что я могла зажить дурной, по её мнению, жизнью. А Мев же просто оттягивала момент. Она пока считала меня недостаточно взрослой, несносным ребёнком, и не затевала разговоров о моём будущем. В отличие от коренной северянки, вторая моя соседка, как мне казалось, не находила особенного ужаса в заведении госпожи и не полагала, что её занятие дурно, поскольку спасает от более худшей вольной жизни. Голод, издевательства верян и отсутствие крыши над головой, действительно, не внушали желания никому из нас бежать из дома Итолины Нард.
Однажды Элина вернулась и надолго заперлась в ванной комнате. Сквозь толстую дверь до меня доносились приглушённые рыдания. Мев на меня недобро зыркнула и не дала пробраться внутрь.
— Ей нужно побыть одной, — уверенно сказала соседка. Я её мнения не разделяла. Когда Мев легла на постель и заснула (хотя я сохраняла уверенность, что на самом деле она лишь сделала вид и боролась с дремотой, волнуясь за подругу), я проникла внутрь смежной комнаты.
Элина сидела на полу, обхватив колени руками. По её лицу текли горькие слёзы.
— Уна? Что ты здесь делаешь? — неразборчиво пробормотала она, пряча заплаканное лицо.
Я села рядом и обняла за плечи. Северянка опустила воспалённые от плача глаза.
— Что случилось, Эли? — мягко спросила я. Она долго молчала, а затем выдала:
— Я такая грязная! — и зарыдала ещё пуще прежнего. Я невольно оглядела её белоснежное платье без единого пятнышка и чистую кожу, ощущая недоумение.
— Нет, что ты! Ничего подобного! — воскликнула я.
Я успокаивала Элину полночи, хотя сама неясно понимала причину её тревоги. Меня-то жизнь в заведении вполне устраивала, пока будущее оставалось чем-то далёким и зыбким, а о проблемах девушек я не слишком думала. Утром я спросила Мев, почему так расстроилась Элина. Она взглянула на меня, нахмурившись, и проницательно заметила:
— Ты понятия не имеешь, как тяжело нам приходится.
И это была чистая правда. Я слабо себе представляла, чем они занимаются, когда уходят, и не осознавала, как это может когда-нибудь меня коснуться, сохраняя наивную уверенность в обратном.
Я делала колесо на потеху живущим в салоне людям, кувыркаясь то в одну сторону, то в другую. Все смеялись и хлопали, радуясь моим достижениям. От быстрых кульбитов щёки раскраснелись, а волосы мигом растрепались и торчали вихрами.
Вдруг неожиданно все смолкли, и повисло глубокое молчание, а после позади меня раздались громкие одинокие хлопки. Они принадлежали только одному человеку — Итолине. Я обернулась и отвесила ей шутливый поклон.
Она улыбнулась.
— Надеюсь, потом все будут также довольны твоими успехами, Уна.
Хозяйка остудила мою радость своей ледяной фразой, хотя для неё она не значила так много, как для меня. Возможно, женщина вовсе и не думала задеть. Тогда я осознала, что неминуемое взросление с его последствиями удручало меня, несмотря на веские доводы в пользу моего будущего в заведении, с которыми я прежде соглашалась. Мне хотелось и дальше веселить публику, вдоволь питаться, а важнее того — не расставаться с соседками, ставшими мне настоящими сёстрами. Но самым заветным желанием было то, чтобы от меня не требовали ничего взамен. Тем не менее в заведении госпожи это оставалось невозможным, несмотря на расположение, которое я сыскала у всех обитателей огромного дома, включая саму хозяйку.
На следующий день я бежала по коридору (идти спокойно я так и не научилась, несмотря на все старания Элины) и наткнулась на стоящего впереди мужчину. Я попыталась обогнуть препятствие, но он резко шагнул в сторону и прижал меня к стене.
— Кто это у нас? — пробормотал он, пытаясь разглядеть скрытое в полумраке лицо.
Я крепко испугалась. Незнакомец мог не знать здешние правила и решить взять меня прямо в безлюдном коридоре, чтобы потом, тем самым извиняясь, просто отдать за неприятный инцидент деньги госпоже и решить проблему. Я попыталась выпутаться, но его хватка оказалась слишком сильна.
— Стой, — попросил он. Я дёрнулась и, вопреки приказу замереть, больно укусила его за руку. Мужчина на мгновение расцепил захват, и этого оказалось достаточно, чтобы я рванула вперёд. Вдогонку он не кинулся.
Запыхавшись, я прибежала к соседкам, но вместо понимания и жалости встретила бурю негодования. Особенно, как всегда, взъярилась вспыльчивая Мев:
— О чём ты думала?! Нужно было смотреть, куда несёшься. Тогда бы и не наткнулась ни на кого.
Элина придерживалась тех же взглядов:
— Нужно быть осторожнее, Уна.
Я потеряла самообладание:
— Как вы можете? Он же едва… едва… — вдруг разрыдалась я, хотя до этого из моих глаз не выкатилось ни слезинки. В последний раз я позволяла себе такую слабость, когда умерла матушка. Потом же, даже когда пороли, я стискивала зубы и терпела, упрямо не издавая ни звука.
Элина тут же крепко меня обняла и прижала к себе, заглушая рыдания.
— Тише, тише… — всё успокаивала она, с любовью гладя по голове.
Они обменялись с Мев непонятными взглядами. Вторая неожиданно вышла, напоследок громко хлопнув дверью.
— Куда она? — спросила я, не перестывая реветь. От всхлипываний платье Элины промокло.
— Не волнуйся, — невнятно произнесла она. — Скоро вернётся.
Девушка посмотрела на выход, и в её взгляде мелькнула тревога. Мев долго не возвращалась. Но когда она всё-таки пришла, то влетела разъярённая, как фурия, и тут же села, облокотившись на стену и закрыв руками расстроенное лицо.
Элина посмотрела на неё с немым вопросом в глазах. Едва видно та отрицательно качнула головой, и Эли прикрыла глаза с какой-то неведомой мне болью.
— Что случилось? — поинтересовалась я.
— Ничего, — одновременно произнесли они, только усугубив подозрения, и снова заговорщицки переглянулись.
— Расскажите мне. Прошу.
Никто не отозвался.
— Вы не доверяете мне? — обиделась я на их молчаливые секреты.
Первой сдалась Мев:
— Не говори ерунды, — отрезала она, впрочем не горя желанием говорить правду, — Я ходила, чтобы попросить госпожу и дальше оставить тебя здесь жить.
Я ощутила страх. За время, проведённое здесь, я так полюбила северянок, что испугалась о возможном расставании с ними. Меня страшила мысль остаться одной, как в Вижском граде, когда я не знала заботы и поддержки. Между тем я допускала, что Итолина осознала, что ошиблась, выбрав меня, девочку с по-мальчишески вечно разбитыми коленками, среди множества детей из кибитки. Внешностью я никак не дотягивала до остальных женщин, обитающих в салоне. Моё лицо побледнело, и Элина воскликнула:
— Мев, ну что ты пугаешь её! Уна, мы просто хотели, чтобы ты жила и