Александра Елисеева – Полуночница (страница 4)

Мы не видели монет, не могли выйти за пределы большого дома, обнесённого высокой стеной, но ни в чём не нуждались. В шкафах висела мягкая и удобная одежда, присутствовал личный лекарь, обслуживающий всех живущих в доме по первому зову. Он же, к слову сказать, быстро избавил нас от вшей, приобретённых в дороге, и с завидным терпением выслушивал всевозможные жалобы.

В доме также жили на удивление отзывчивые и добрые люди, каких в обычной жизни мне приходилось встречать куда реже. Мне, самой младшей, все потакали и часто приходили на помощь, скрывая проделки от строгой госпожи. Я без стыда признавала, что жизнь в борделе, всему вопреки, мне понравилась.

Обессиленные после тяжёлой дороги, мы легли спать, как только завершили сытный ужин. Я заняла кровать вместе с Элиной, где и проводила все последующие ночи, хотя уже на следующий день мне принесли отдельную койку, в которой я могла бы спать. Засыпать вместе с кем-то другим мне было непривычно, но рядом с девушкой я чувствовала себя спокойной и защищённой, и меня даже не беспокоили дурные сны, мучавшие прежде.

В Вижском граде у Элины остались мать и младшая сестра. Видимо, она слишком привыкла о ком-то заботиться и устремила свою опеку на меня. До Берльорда я не сталкивалась с чужой заботой и лаской, поэтому внимание девушки жадно принимала. Я полюбила её как сестру, которой никогда не знала.

Мев ко мне тоже тепло относилась, но казалась более замкнутой и резкой. Я общалась с ней не так легко, как с Элиной. Пусть она порою говорила обидные и жестокие вещи, но точно одно: Мев никогда не лгала. Её слова нещадно били, выжигая в сердце пустоту, но закаляли и делали сильнее. Постепенно я перестала тревожиться из-за них, понимая, что сказанное произносилось отнюдь не со зла.

Утром стало известно, что мои землячки уже этим днём примут гостей. Милостью богов (и госпожи, разумеется), я получила освобождение от этой миссии до своих первых лунных дней. Итолина Нард поистине осчастливила меня отсрочкой.

— Вы не беспокоитесь? — спросила я девушек. Мев закатила глаза.

— Что волноваться? Разве я с мужчиной раньше не была?

А Элина лишь повела плечом.

— Не думай об этом, — посоветовала она мне.

Но как бы они ни храбрились, я видела, что эта сторона городской жизни даётся им нелегко. Когда девушки ушли к посетителям, я почувствовала себя одинокой и брошенной. Без вздорных слов Мев и спокойствия Элины в комнате стало пусто и холодно. Я не знала, чем себя занять и, не получив позволения, вышла в коридор. Передвигаясь тихо как мышь (эту привычку я получила ещё в Вижском граде), я прокралась в северное крыло дома, никого не встретив по пути.

Там моё внимание привлёк звук серьёзного разговора:

— Веряне нашли поддержку среди знати, — сказал из-за двери незнакомый мужчина.

— Аристократы терпят их, пока самим выгодно, — фыркнула в ответ женщина — судя по голосу, наша госпожа.

— Но царя-варвара на престол усадили.

— Долго ли он удержится на нём, если не имеет шкатулки из хризолита?

Меня мучило любопытство, что это за предмет такой из самоцветного камня, помогающий удержать в стране власть. Но тут я услышала шаги, и мне пришлось убраться прочь, позабыв о своём интересе к загадочной шкатулке. В другом коридоре я прошмыгнула так быстро, как только могла. Уши горели от стыда, который я испытала, услышав чужие стоны и громкие крики. В дальнейшем я обходила это крыло стороной, не готовая познакомиться с изнанкой жизни заведения Итолины Нард.

Вернувшись в комнату, я обнаружила в ней Элину и Мев. На расспросы обе ответили дружным молчанием, не желая делиться переживаниями. Я не обижалась, хотя это всё равно тяготило.

Соседки потом ещё нередко подолгу не возвращались, и от безделья я начинала сходить с ума. В какой-то момент я решилась залезть на крышу. Не знаю, как эта сумасбродная идея закралась мне в голову. Я не испугалась высоты, не подумала о возможном наказании, если меня заметят. Но мне вдруг так захотелось взглянуть на Берльорд, хотя бы одним глазком, а из дома не выпускали…

На чердачной двери висел замок. Но он меня не остановил: в заведении, где полно женщин, найти шпильку — плёвое дело. Я раньше ничего не взламывала, но однажды при мне это проделал один знакомый мальчишка в замке и рассказал, как нужно поступать. Я промучилась с заржавевшим замком с полчаса, но наконец сломила преграду. Я ощутила себя заправской лихачкой, когда проникла на крышу. Радостно вскинула руки навстречу летящему ветру и широко обняла небо. Мне хотелось прыгать от счастья. Я прошлась по узкому козырьку и села на вишнёвую черепицу, с радостью созерцая Берльорд.

По улицам ездили крошечные повозки, ходили маленькие, похожие на игрушечные фигурки из дерева люди. Создавалось желание самой протянуть руку, чтобы их передвинуть. Я болтала в воздухе ногами. Ветер шаловливо трепал короткие волосы.

Ничто не могло омрачить наконец поднявшегося настроения. Я ощутила воодушевление и восторг от открывавшегося вида.

Мужчина, охранявший выход из ворот дома Итолины Нард, вдруг обернулся, почувствовав мой взгляд, и обвёл взором крышу. Без задней мысли, забывшись, я помахала ему рукой. Заметив меня, стражник протёр глаза и снова посмотрел в мою сторону, но я и не думала исчезнуть. Затем он толкнул другого и указал на меня пальцем.

Разумеется, в глубине души я понимала, что делала нечто запретное, но свобода опьянила, и я не тронулась с места, балансируя на самом краю.

Вскоре мужчины отправились вызволять меня.

— Расшибёшься! — пообещал один, уговаривая слезть.

— Глупости! Смотрите, как я могу! — похвасталась я, закружившись на месте.

У одного стражника от моей выходки начал дёргаться глаз. Все вместе они уже долго уговаривали меня пойти обратно в дом, но я и не подумала угомониться. Внимание взрослых мне чрезвычайно льстило. Я к нему не привыкла, и мне нравилось, что все они оказались заняты мной одной.

— Слезай! — дружно взмолись они, не решаясь пройтись по скользкой после дождя черепице, едва ли способной удержать большой вес.

— Нет! — затрясла я головой. Красуясь, я сделала пируэт и едва не упала вниз, зацепившись о неровность.

Вдруг за мужчинами послышались шаги. Я увидела своих соседок: Элина выглядела напуганной, а на Мев было страшно смотреть — так ярость исказила её красивое лицо. Не слыша предупреждений мужчин и не думая об опасности, она сама, хрупкая девушка, немногим старше меня, не побоявшись, залезла на крышу и схватила за ухо, оттаскивая от края.

— Ай! — заверещала я. Но девушка, вместо того чтобы испытать жалость, лишь понадавала ещё оплеух.

— Дура! — в сердцах обругала она.

Я ощутила обиду и досаду, что Мев так у всех на виду меня ударила, и потому не стала разговаривать с ней, когда она потом меня отчитывала. В нашей комнате она также не потеряла запала, ругая меня за безрассудство. Даже мать в детстве так грубо со мной никогда не говорила. Позже я ещё поплатилась за сумасбродность: по приказу госпожи меня выпороли, но даже тогда я не почувствовала такой обиды, с пониманием отнёсшись к суровому наказанию.

Пока Мев ругалась, Элина осуждающе молчала, а я сидела, отвернувшись к стене. Наконец Мев замолчала и вдруг крепко меня к себе прижала. Из её глаз полились непрошеные слёзы, она зарыдала, прижавшись к моему телу. Позже рядом села Элина и тоже обхватила нас обеих руками. Так мы и сидели: ничего не говорили, но беззвучно делились друг с другом напряжением, скопившимся за последние дни и даже месяцы, пока мы ещё жили в замке. Об этом инциденте мы никогда больше не вспоминали, но я знаю, что каждая из нас бережно хранит в памяти миг, когда мы из просто соседок, попутчиц и девушек, объединённых общим горем, стали чем-то большим, хотя ещё сами и не подозревали об этом, — семьёй.

Глава 2

Пребывание в доме Итолины Нард сказалось на мне благотворно. Я перестала выглядеть болезненно, благодаря хорошей и сытной пище. Даже волосы немного отросли, и теперь они едва достигали плеч. Я перестала походить на грязную замарашку, привыкнув к ежедневным ваннам с пышной пеной, приятно пахнущей луговым разнотравьем, и приучившись к чистоте.

Голову мне всегда мыла Элина и до красноты растирала тело мочалкой. Потом я тихо сидела, а она расчёсывала гребнем пряди, раздирая спутанные колтуны. Когда их совсем не оставалось, я ложилась на её колени, и девушка перебирала мои волосы. Я жмурилась от удовольствия, постепенно засыпая. Баюкал голос Мев: она тихо напевала вижскую колыбельную, отчего веки сами собою смыкались.

Среди клиентов у них не было отбоя, чего следовало ожидаться с учётом их внешности, но это всё равно удручало. Госпожа сама отбирала тех, кому разрешала прикоснуться к своим мотылькам. Живущие в доме часто рассказывали ужасы о других подобных заведениях, и мне, уже повидавшей достаточно горя, легко верилось в эти рассказы. Как-то я замучила расспросами Мев, зная, что, в отличие от Элины, она наверняка поведает правду. Сначала соседка отбивалась от вопросов как могла, но потом всё-таки сдалась.

— Мев! — дёрнула её я, — Почему госпожа к нам так добра?

Она горестно вздохнула и решилась дать ответ:

— Я не знаю, Уна. Но я слышала, что Итолина раньше сама занималась тем же, чем мы. Говорят, её дама скопила достаточно средств и завещала их ей. Других занятий госпожа Нард не имела и продолжила дело. У неё ведь нет родственников или детей. Мне кажется, содержание салона развлекает её и спасает от скуки. Да, она не скупа, но и не готова просто так расставаться с деньгами. Поэтому ждёт, что ты тоже сполна вернёшь потраченное.