Александра Дегтярь – Ангелов здесь больше нет… (страница 9)

Лето вступило в полную силу. Жара стояла такая, что камни на стенах крепости дрожали от зноя, а воздух над рекой Сол искрился, как раскалённый песок. Даже Ночные Стражи будто утратили силу: Южный едва виднелся на небе, а Северный – алел почти каждую ночь, будто кровь мира сочилась в небеса.

Дворец Имбая был построен по древнему канону:

– мощные циклопические стены из грубо обтёсанных камней, сложенных без раствора, будто их вложили в землю великаны древности;

– внутренний лабиринт коридоров, где чужак терял путь, а только член семьи знал, как пройти к мегарону;

– в сердце – мегарон: просторный зал с круглым очагом по центру, над которым в крыше зияло отверстие для дыма, а вокруг – четыре колонны, поддерживающие стропила;

– стены украшены фресками: бегущие кони с золотыми уздечками, охота на львов, женщины в длинных одеждах, танцующие с венками из жасмина;

– внутренний двор – священное пространство, где каждое утро женщины приносили жертву огню: горсть соли, каплю мёда, прядь своей косы.

Калио, погружённый в бремя государственных забот, лишь изредка отрывался от дел, чтобы унять проказы собственных детей. После занятий с учителями девочки переходили под надзор нянек.

Но Ирла – огненная, неугомонная – нередко переворачивала дворец вверх дном.

Няньки сбивались с ног, пытаясь поймать юркую проказницу, которая, воспользовавшись малейшей оплошностью, исчезала в лабиринтах коридоров и находила дорогу в воинскую часть.

Там, под тенью грецкого ореха, Роско точил клинок, и его движения были плавны, как дыхание змеи.

– Посему у тебя дьва меча? – раздался голос за спиной.

Он не обернулся – знал этот голос.

– Один – для врага, другой – для чести, – ответил он.

Ирла подошла ближе, встала на цыпочки, заглянула в ножны.

– А мне мосно потегать?

– Нет, – усмехнулся он. – Когда научишься не падать, тогда и дам в руки.

– Я не падаю! – возмутилась она.

– Вчера упала с крыши, – напомнил он.

– Это быо в язведке!

Роско рассмеялся, взял её под мышки и посадил себе на шею.

– Держись крепко, боевой конь!

– Я не конь! – засмеялась она, вцепившись в его волосы.

– Тогда – боевой орёл, – поправил он. – Лети над полем, смотри, где враг, и кричи мне.

– А можно мне свой меч?

– Когда научишься смотреть, а не бегать, – повторил он. – Сила – не в руке, а в глазах.

Он опустил Ирлу на землю, а см вернулся к прежнему занятию.

Девочка задумалась.

Впервые кто-то не сказал: "Ты девочка".

А сказал: "Смотри".

– А если я – не чеявек? – вдруг спросила она, глядя в его глаза.

Роско перестал точить меч. Медленно поднял голову.

– Почему ты так думаешь?

– Потому что… я вижу то, что дугие не видят. Я сышу то, что молчит. А ещё… – она коснулась головы, – кто-то зовёт меня.

Воин молчал долго. Потом сказал:

– Если ты – не человек, то, может, ты – волк. Или орёл. Или ветер над степью.

Он встал, подошёл к ней, опустился на одно колено.

– Знаешь, что самое важное у волка? Не клыки. Не скорость. А стая.

Он положил руку ей на плечо.

– Ты – в моей стае, Ирла. Даже если весь мир назовёт тебя чудовищем – я буду стоять за тебя.

Девочка молчала. Потом прошептала:

– А ты будешь учить меня?

– Каждый день, – кивнул он. – Начнём с того, как держать нож.

И в этот миг она поняла: она не одна.

2

Её особая привязанность к молодому воину Роско вызывала у окружающих улыбку – и лёгкое беспокойство.

Юный красавец был тайной мечтой служанок и некоторых придворных дам, но его сердце принадлежало лишь стали и боевым искусствам.

Ирла же часами наблюдала за его тренировками.

Узнав об этом, Калио даже задумался:

«Не назначить ли Роско ближним стражем младшей дочери?

Пусть это и шло против обычаев…

Но разве ребёнок из Пророчества обязан им следовать?»

Он стоял у окна мегарона, глядя на дочь, которая теперь не бегала, а ходила – размеренно, как воин на посту.

"Два года… Всего два года осталось, – думал он. – Что я могу дать ей за это время? Навыки? Любовь? Или лишь иллюзию спокойствия?"

Он вспоминал ночь её рождения: крик Сэйи, кровь Айи, факелы, вспыхнувшие в юрте. И слова старухи: "Она – дитя Бога Смерти". Тогда он принял её как свою. А теперь… теперь он боялся, что любовь – недостаточна.

3

Сэйя дремала, убаюканная тишиной спальни, пока её не пронзил яростный шёпот, пробившийся сквозь тонкую ткань сна.

– Но уже поздно…. – возмущалась служанка, её голос звенел испугом в полумраке.

– А я говорю, пропусти меня, дрянная девчонка! – Этот ворчливый, скрипучий старческий голос Сэйя узнала бы из тысячи. – Ну же, не то пожалеешь! Ну!

– Впусти! – устало крикнула Сэйя, разгоняя остатки сна.

И вот, в дверном проеме показалась резная костяная клюка, опережая появление её владелицы, словно предвестник бури. За клюкой величественно вплыла и сама старуха.

– Айя! – радостно воскликнула Сэйя, но старая женщина не дала ей договорить.

– Сиди, не вставай, тебе нельзя много двигаться, – проворковала старуха, подходя к женщине и заключая ее в материнские объятия. – Мне было ведение… сегодня ты родишь! – Она улыбнулась Сэйе, обнажив крепкие, по-молодецки ровные белые зубы.

– Я вижу у нас гости! Айя ты ли это! – воскликнул Калио, заслышав шум, врываясь в спальню через потайную дверь.

– Хоть я и старая карга, а выпороть тебя всегда смогу! – И она, собравшись с силами, швырнула клюку в сторону мужчины. Калио перехватил ее на лету и метнул обратно. Старуха, с ловкостью, несвойственной ее возрасту, поймала клюку, даже бровью не поведя.