Александра Дегтярь – Ангелов здесь больше нет… (страница 17)
– Война? – Решила уточнить у снохи она.
– Нет. Что-то с Калио. Я не поняла. Таш проснулся с криком, оделся и убежал. – Ответила ей женщина.
Хельна облокотилась о перила балкона.
– Если одному плохо, то второй всегда чувствует.
– Будем ждать.
Только ожидание трагедии.
Но в глубине души обе уже знали: надежды больше нет.
3. Воспоминание: Святилище.
Они опоздали.
В Святилище прибыли только на закате следующего дня. Издалека заметили птиц, кружащих над Священным местом.
Сотню Таш ещё на развилке отправил в обход святилища, к выходу с противоположной стороны – туда, где Калио и его семью должны были встретить его ближники и слуги.
Воевода отправил разведчиков вперёд, чтобы те выяснили причину птичьего хоровода в небе.
Разведчики вернулись, понурив головы. По их хмурым лицам Таш понял: они не успели.
Его ближники последовали за ним.Мужчина спрыгнул с коняи побежал туда, где должен был быть его брат.
Увидев место побоища, закалённые множеством битв мужчины ужаснулись.
– Осмотреть здесь всё! – приказал воевода. – Учура, позови! – обратился он к стоявшему рядом ближнику. Тот умчался выполнять приказ.
– Осмотреть всё! – приказал он. – Зовите Учура!
Прошептал слова на языке забытых.Ведун подошёл к телу Калио. Присел. Сгрёб землю.
– Тела Имбая, жены, старшей дочери, мальчика… – доложил ближник. – Младшей – нет.
с телами убитых ближников.Из горного прохода появилась вторая сотня – с телегами,
– Их отравили, – тихо сказал ближник. – Еда… Никто не выжил. Один слуга… найден со стрелой в груди.
Таш подошёл к Учуру.
– Тебе не понравится.
– И?
– Елген. Её люди. Она сама – здесь. Девочка жива. Увезли в рабство. И… – Ведун замялся. – Ирлай пробудилась. В ней – Кровь Стражей.
– Блядь! – вырвалось у Таша. – Ты уверен?
– Абсолютно. И… Ак Бери. Он вмешался. Елген не посмела тронуть девчонку.
– Белый Волк?
– Следы его – слабые, но есть. Теперь он ищет её.
– Столько времени прошло… а он всё ещё здесь… Дай Боги, чтобы нашёл. Необученный Страж – беда для мира. Заверните тела в ковры! – приказал Таш. – Юрту – не трогать!
Ангелов здесь больше нет…
4. Воспоминание: Возвращение.
Печальная процессия вошла в ворота замка правителя. Когда Таш и его несколько ближников закатывали телегу груженую телами Правящей семьи Хельна и Лагуз выбежали на встречу во двор. Увидев телегу обе остановились.
– Сын! – Хельна медленно подошла на негнущихся ногах к телу Калио. Она откинула край ковра. Увидев мертвое, уже начавшее меняться лицо сына, мать вцепилась зубами в свои кулак и заорала. К ней подбежали служанки. – Не.. надо! – медленно произнесла она. Затем обратилась к Ташу:
– Кто?
– Елген.
Таш подошел к плачущей матери. Обнял ее и тихо прошептал:
– Ирла жива. – Хельна замерла. На невысказанный вопрос матери он ответил. – В ней пробудилась Кровь Стражей!
– Значит это правда! – Она обернулась к служанкам. – Найдите Айю! – Приказала она. – У меня к ней вопросы! – Затем женщина вновь посмотрела на телегу с телами сына и его семьи. – Сыночек! Что же ты наделал! – Горько прошептала она. Вновь посмотрев на Таша, Железная Хельна расправив плечи и величественно выпрямившись, произнесла:
– Готовься принимать правление сын! Здравия Новому Имбаю! – Выкрикнула твердым голосом мать, только что потерявшая сына.
5. Воспоминание: Пощание.
Печальная процессия вступила в ворота города на второй день.
Небо – без единого облака, будто сам Светлое Око не ведает о беде. Солнце лило золотой свет на улицы, на сады, на крыши домов – но всё вокруг молчало.
Лавки были закрыты – ставни плотно задвинуты, на каждом окне – чёрные траурные ленты, привязанные к косякам узлом скорби – три витка, завязанных против солнца. Огни в домах зажгли, хотя день был в зените – дань скорби.
Даже пчёлы перестали жужжать – будто пчелиные матки почуяли смерть правителя и запретили ульям петь.
Впереди – Железная Хельна.
Она шла босиком, в простой белой рубахе из грубой ткани, волосы – заплетены в тугую косу, опущенную на грудь, а на голове – Венец Правителей, выкованный из чёрного железа и серебра предков, весом – будто все скалы мира легли на её плечи. Венец давил, рвал кожу, жёг лоб, но она не сгибалась.
За ней – шесть повозок, тянули их волы, чьи рога обмотаны чёрной тканью. На каждой – тело, завёрнутое в шерстяной ковёр, края подшиты золотой нитью – знак: "Это – наша кровь".
Первый – Калио, в рубахе с вышитым Древом Жизни, на груди – кинжал с рукоятью из чёрного дерева, наследие от отца в день присяги.
Вторая – Сэйя, в платье с бегущими барсами, в волосах – венок из жасмина, цветок её свадьбы.
Третья – Еллы, в свадебном поясе, что так и не пригодился, в руках – кукла из тряпок, сшила мать в детстве.
Четвёртый – малыш Яргу, в пелёнке из детской люльки, обёрнут в шапочку из собачьей шкуры, первый подарок сестры.
По бокам повозок – Таш и Лагуз, далее ближники в чёрных накидках, домочадцы с опущенными головами.
Центральная улица была заполнена народом.
Люди падали на колени, рыдали, бросали цветы под колёса, женщины – рвали на себе волосы, старики – целовали землю, дети – молчали, впервые видя смерть правителя.
Калио был не просто Имбаем.
Он был отцом для всех. При нём государство процветало:
– воинам – платили, даже если погибали в походе,
– в каждой области – построили лекарские, где бедный получал помощь бесплатно,
– для мальчиков – открыли школы, где учили не только счёту, но и правде,
– торговцам – снижали пошлины, ремесленникам – давали землю,
– а сиротам – давали фамилию и дом.
Он не кричал о справедливости – он строил её каждый день.
И теперь… Тело его везут в ковре, а по улицам – воют вдовы.
Когда процессия миновала Главную площадь, один старик вышел вперёд, положил на повозку, где лежал Калио, хлеб и соль – знак: "Ты кормил нас. Мы не забудем".