Александра Болтухина – Книга первая. Безумец (страница 5)

Клементий рухнул на колени, давясьсухим, надрывным кашлем. Из носа и ушей снова хлынула кровь, теплая и соленая.Он чувствовал себя так, будто его вывернули наизнанку, пропустили черезмясорубку и собрали обратно, но что-то перепутали. Головная боль вернулась сутроенной силой. Но сквозь боль и истощение в нем горело холодное, ясное осознание.

Теперь он знал. Путь Безумца - это непуть грубой магической силы, не огненные шары и молнии. Это путь силы в видеискаженного восприятия. Его оружие - его же собственная психика, вывернутаянаизнанку и направленная вовне. Его сила - в его слабости, в его уязвимости длябезумия, которым он может заражать других. Он может:

1.Видеть Астральную Анатомию: Воспринимать скрытую энергетическуюструктуру мира, эмоциональные отпечатки, потоки силы, слабые места (разломы) вреальности.

2.Фокусировать и Проецировать Психическую Заразу: Собирать своисобственные искаженные психические состояния (страх, панику, позже, возможно,галлюцинации, навязчивые идеи, бред) в сфокусированные пучки и «заражать» имидругих существ, особенно тех, чья природа основана на порядке или пустоте.Дезориентировать их, ввергать в временное безумие, ломать их связь с привычнойреальностью.

Это была ужасная, саморазрушительная,глубоко одинокая сила. Каждое её использование рисковало стереть грань междудействием и состоянием, приблизить его к пропасти настоящего, неконтролируемогобезумия. Он был не магом. Он был носителем, распространителем заразногопсиходелического кошмара. Безумцем.

Когда он, шатаясь, как после тяжелейшейболезни, побрел прочь с перекрестка, его новое зрение, уже успокаивающееся, новсе еще активное, уловило кое-что на краю восприятия. На кирпичной стенестарого склепа, в самом углу, где сходились три астральных потока (два сизых иодин алый), он увидел знак. Не нарисованный краской, не выцарапанный. Он былвыжжен в самой ткани астрального плана, как клеймо на скоте. Знак был прост, ноот того не менее загадочен: стилизованное око, очень похожее на символ с егомедальона, но открытое чуть шире, и под ним - циферблат без стрелок, сединственной римской цифрой «IV» внизу.

Кто-то уже был здесь. Кто-то оставилметку. Другие. Возможно, наблюдали. Возможно, ждали, когда новый игрок проявитсебя.

Клементий остановился, смотря на знак.Аура вокруг него была холодной, нейтральной, безэмоциональной - просто метка.Но она была маяком. Приглашением? Предупреждением? Он не знал. Но знал одно: онбольше не был один в своем безумии.

Теперь он был Клементием Морошкиным,мелким чиновником, должником и старшим братом. И он был Безумцем, первым шагомна таинственном пути Восхождения. Где-то в туманных, вонючих, кишащих жизнью итайной улицах Архангельска были другие. Другие, кто видел истинное лицо мира.Игра не просто начиналась. Он уже сделал первый, неуверенный ход. Теперь нужнобыло узнать правила и понять, кто его противники, а кто - союзники. И каквыжить, не растеряв последние крохи своего человеческого «я» в этом танце сбезумием.

Он повернулся и медленно пошел домой, кбрату, к долгам, к своей жалкой, но единственной человеческой жизни, котораятеперь навсегда была переплетена с чем-то нечеловеческим. В кармане медальонбыл теплым, почти горячим, словно одобрял произошедшее.

Глава 3

Утро после ритуала пришло с железнойпоступью. Не с рассветом - на севере в конце октября рассвет был понятиемусловным, - а с резким, пронзительным звонком будильника, дешевой жестянойтрещотки, которая взвизгнула на столе, как напуганная птица. Клементий вскочилс койки, и мир на секунду поплыл в глазах, сдвоился: обычная комната с серымистенами и поверх нее - бледный, полупрозрачный набросок из астральных линий,где каждый предмет испускал слабое сияние, а его собственная аура колыхаласьвокруг него тревожным, переливающимся облаком.

Головная боль улеглась, превратившись вфоновый гул, в постоянное низкочастотное давление за глазами. Цена адаптации.Его новое зрение уже не было таким ярким и навязчивым, как вчера. Оно научилосьотступать на второй план, когда он концентрировался на физическом мире, ностоило расслабиться - и астральный слой проступал снова, как водяной знак надорогой бумаге. Он учился жить с этим. Как с хронической болезнью.

На кухне его ждал Мирон, уже одетый вчистую, хоть и поношенную гимназическую форму. На столе стояли два чайника -один с кипятком, другой с жидкой, темной заваркой, - кусок черного хлеба иблюдце с медом, последним остатком летней милости. Аура брата была спокойнее,но все еще пронизана тонкими, как иголки, желтыми нитями беспокойства.

- Клим, я… я взял мед. Из общего запаса.Для тебя и сам немного поел, - проговорил Мирон, не глядя в глаза. Его аурадернулась всплеском стыда.

- И правильно, - Клементий сел, наливаясебе чаю. Рука не дрожала. Это был прогресс. - Учиться надо на сытый желудок. Уменя тоже сегодня важный день в конторе. Надо решить вопрос с долгами.

Он сказал это с такой неестественнойуверенностью, что сам себе не поверил. Но Мирон кивнул, и часть желтых нитей вего ауре растворилась, сменившись слабой, голубоватой надеждой. Ложь какбальзам, - подумал Клементий с горькой иронией. Но какая разница, если онаработает?

После ухода Мирона он остался один стишиной и ларцом. Открывать его сейчас, среди дня, казалось кощунством. Вместоэтого он вынул из кармана жилета медальон. Дерево было прохладным, почтихолодным. Символ Глаза казался просто искусной резьбой. Но стоило Клементиюсфокусировать на нём свое астральное зрение, как резьба ожила. Она началамедленно вращаться, поглощая рассеянный астральный свет комнаты, и от медальонапотянулась едва заметная, тончайшая нить. Она уходила сквозь стену, в сторонуцентра города. Приглашение. Или ловушка.

Контора «Столяров, Щеглов и Компания»располагалась на втором этаже солидного каменного здания на Купеческой улице.Подъем по широкой лестнице с полированными перилами из мореного дуба был дляКлементия испытанием. Каждый чиновник, купец, курьер, проходивший мимо,оставлял за собой шлейф в астрале. У иных он был тяжелым и маслянистым(чванство, алчность), у других - рваным и колючим (страх, униженность). Воздухв коридорах конторы был насыщен этими шлейфами, создавая удушливый, невидимыйдля обычных людей смог. Клементию приходилось делать усилие, чтобы не «вдыхать»эту грязь, чтобы его собственное восприятие не цеплялось за каждыйэмоциональный выброс.

Его место - высокий конторский стол вобщем зале, заставленном такими же столами, - было пыльным и нетронутым. На немлежала папка с делом о наследстве купца Ветрова - то самое, из-за которого егохотели вышвырнуть. Аура папки была интересной: на фоне скучного серогобюрократического свечения ярко горело несколько пятен - одно малиновое (гневСтолярова), другое ядовито-зеленое (зависть коллег), и одно маленькое, ноупорное голубое пятно - его собственная, прежняя попытка остаться честным.Теперь это пятно казалось ему наивным и беспомощным.

Не прошло и часа, как его вызвали вкабинет Ивана Петровича Столярова. Кабинет был обит темным дубом, пахло дорогимтабаком, воском для мебели и властью. Столяров, мужчина с брюшком, седеющимибаками и глазами, как у сытой щуки, сидел за массивным письменным столом. Егоаура была густой, тяжелой, золотисто-медовой, но с вкраплениями жирных, черныхкапель - словно чистое масло с дегтем. Это была аура процветания, основанногона цинизме.

- Ну что, Морошкин, опомнился? - началСтоляров, не предлагая сесть. - Месяц на исправление идет к концу. Дело Ветровадолжно быть закрыто в пользу вдовы. А вдова, как ты знаешь, приходитсяродственницей моей супруге. Все должно быть чисто, легально и… быстро.

Клементий стоял, глядя не в глазаначальнику, а на его ауру. Он увидел, как черные капли в ней пульсируют в тактречи. Он увидел тонкую, ядовито-зеленую нить, тянущуюся от Столярова к нему -нить презрения и уверенности в своей безнаказанности. И в этот момент что-то внем щелкнуло.

Он не стал собирать свой страх илиотчаяние. Вместо этого он сфокусировался на том самом чувстве, что сейчасиспытывал: на холодной, ясной, аналитической грязи. На осознании всей мерзостиэтой ситуации. Он взял это чувство, эту эмоциональную «грязь», и мысленно,почти рефлекторно, проецировал ее по той самой зеленой нити обратно кСтолярову. Не как атаку паникой, а как… усиленное зеркало. Зеркало, отражающеене лицо, а суть поступка.

Это не было заклинание. Это был едвауловимый сдвиг в астральном поле.

Столяров вдруг сморщился, как отвнезапного неприятного запаха. Он отвел взгляд, его пальцы постучали по столу.Золотистая аура дрогнула, черные капли на секунду стали четче, будто ихвыставили на свет.

- Вы… что-то хотели сказать, Морошкин? -голос его потерял часть уверенности.

- Я полагаю, дело требует дополнительногоизучения архивных записей, - сказал Клементий ровным, почти бесцветным голосом.- Чтобы избежать даже тени сомнения в законности. Это может занять время.Возможно, больше месяца.

Он не угрожал. Он просто констатировал.Но в его словах, подкрепленных тем едва уловимым астральным «отражением»,прозвучала неожиданная твердость. Столяров нахмурился. Черные капли в его аурезаволновались. Золотистый фон померк. Расчетливый ум нотариуса мгновенновзвесил: скандал, даже потенциальный, из-за какого-то нищего писца? Не стоит.Есть другие способы давления.