Александра Болтухина – Книга первая. Безумец (страница 7)

Мирон заметил перемену в брате. Тот сталтише, сосредоточеннее, меньше суетился по поводу денег, но в его глазахпоявилась какая-то новая, ледяная глубина, которая пугала. Клементий, в своюочередь, видел, как аура брата постепенно светлеет, желтые прожилки страхауступают место более устойчивому голубоватому свечению доверия. Он сделал дляэтого лишь одно: твердо и без истерик сказал, что вопрос с долгами решается. Иэто, подкрепленное его новой, пугающей уверенностью, сработало лучше любыхобещаний.

Кризис пришел с севера, с моря, как иположено в Архангельске. На четвертый день после визита к Звягинцеву городнакрыл густой, молочный туман. Не обычный осенний туман, а астрально-плотный.Для обычных людей это было просто неудобство: слышны гудки пароходов, но невидно воды; фонари превращались в расплывчатые желтые пятна. Для Клементия этобыл кошмар.

Туман был не нейтрален. Он был насыщен.Мириады микроскопических астральных частиц, выброшенных, как объяснил быЗвягинцев, «дыханием спящего левиафана в полярных морях» или сдвигомгеомагнитных полей, висели в воздухе. Они искажали и усиливали всё. Звукидоносились с неправильных направлений. Ауры прохожих, обычно четкие,расплывались в гигантские, пугающие тени. А самое главное - в таком туманеоживлялись мелкие астральные сущности, обычно слишком слабые, чтобы проявиться.Он видел, как по стенам ползали сизые, похожие на слизней сгустки страха,слышал их тонкий, неслышный писк. Они были безвредны, но их было тысячи, и онисоздавали постоянный, выматывающий психический фон, как рой комаров.

Именно в такой вечер он возвращалсядомой с последнего, затянувшегося занятия у Звягинцева (доктор показывал ему,как по колебаниям ауры определять ложь). Путь лежал через старый Литейный мост,перекинутый через один из многочисленных каналов-протоков. Мост был чугунный,ажурный, памятник инженерной мысли прошлого века, но в тумане он казалсяскелетом гигантского доисторического зверя.

На середине моста, в самом глубокоммолочном мареве, он почувствовал изменение. Фоновый гул мелких сущностейвнезапно стих. Воздух стал не просто плотным, а вязким, как кисель. Астральныепотоки, обычно плавно огибавшие мост, здесь закручивались в странную,неестественную спираль, создавая зону застоя. И в центре этой зоны он увиделего.

Это был не дух места. Это было нечтоиное. Оно казалось сделанным из самого тумана, но тумана сгущенного, темного, спримесью ржавого цвета. Форма его была неопределенной, постоянно меняющейся: точеловекоподобный силуэт с непропорционально длинными руками, то клубок щупалец,то просто дыра в реальности, обрамленная мерцающим контуром. Его аура была нецветом, а отсутствием цвета, провалом, всасывающим в себя свет и смысл изокружающего пространства. Внутри этого провала пульсировали обрывки чего-то -обрывки вероятностей.

Звягинцев предупреждал о такихсуществах. «Случайный сгусток» или «Вероятностная личинка». Они рождались вместах, где было совершено много неслучайных выборов под давлением (мост,перекресток, места казней и самоубийств), а потом наложился мощный астральныйфон (как этот туман). Они были хаотичны, непредсказуемы и чрезвычайно опасны нефизически, а ментально. Они не атаковали. Они навязывали альтернативныевероятности.

Существо, не имеющее глаз, «уставилось»на Клементия. И мир вокруг задрожал.

Мост внезапно раздвоился и под его ногами на мгновение сталпрозрачным, и он увидел внизу не черную воду, а бурлящую лаву. Запах серыударил в нос. Это длилось долю секунды. Потом чугунные перила справа от неговдруг протянулись, как щупальца, пытаясь схватить его за руку. Он отпрыгнул, ищупальца снова стали холодным, неподвижным металлом. Слева из тумана вышлафигура - точная копия Мирона, но с лицом, искаженным ужасом, и протянула к немуокровавленные руки. Он зажмурился, и когда открыл - фигуры не было.

Это не были галлюцинации в обычномсмысле. Это были навязываемые вероятности. Мир, в котором мост рухнул в прошломвеке. Мир, где металл ожил. Мир, где с его братом случилось несчастье. Сгустоквыдергивал из бесконечного веера возможностей самые страшные, самыетравмирующие сценарии и проецировал их прямо в его восприятие, смешивая среальностью. Цель была ясна - сломать его разум, заставить потерять грань междувозможным и действительным, и в этом хаосе… что? Поглотить его астральнуюэнергию? Использовать как якорь для полного материализации?

Паника, знакомая и холодная, сновапоползла вверх по спине. Но вместе с ней пришло и знание. Это было испытание.Испытание для Безумца. Его сила была именно в работе с восприятием, сискажением реальности. А тут сама реальность становилась искаженной. Это былего вызов.

Он попытался сфокусировать свой страх ипроецировать его на сгусток, как на кладбище. Но это было все равно чтопытаться напугать ураган. Хаотичная энергия сгустка просто поглощала егонаправленную эмоцию, как черная дыра поглощает свет. Нужно было иное. Чтоговорил Звягинцев? «Ваш путь - Колесо Фортуны. Вы видите нити. Ищите шаблон,даже в хаосе. В самой случайности есть паттерны».

Клементий заставил себя остановиться. Неотступать, не бежать (бегство могло привести его с моста в воду в одной извероятностей), а просто стоять. Он закрыл глаза на физическом плане и полностьюотдался астральному зрению. Он видел сгусток как бурлящий, темный узел, откоторого во все стороны, как трещины по стеклу, расходились тонкие, дрожащиенити вероятностей. Каждая нить вела к одному из кошмарных сценариев, которые онвидел.

И он понял. Он не может разрушитьсгусток. Он слишком слаб. Но он может… перерезать нити. Не все. Те, что тоньше,что только формируются.

Он снова собрал свою психическуюэнергию, но не в шар паники, а в нечто острое, режущее, лезвие воли. Онпредставил его как серп, как скальпель. И начал методично, с холодной яростьюотчаяния, пересекать те нити вероятностей, что тянулись к нему, которые рождаливидения вокруг него.

Лава под ногами погасла. Щупальца перилзамерли. Призрак Мирона рассыпался. Это работало! Но это была Сизифова работа.На место перерезанных нитей тут же начинали расти новые, еще более безумные. Асам сгусток, почуяв сопротивление, начал сжиматься, становясь плотнее, темнее.Из его центра стала формироваться одна, толстая, пульсирующая багровая нить.Нить вероятности, в которой… он сам делал шаг назад, оступался, падал с моста иразбивался о камни. Это была уже не проекция. Это было прямое программированиесудьбы. Сгусток пытался закрепить эту вероятность как главную.

Клементий почувствовал, как егособственная нога, против воли, дрогнула, сделала полшага назад. Его телоначинало подчиняться навязываемому сценарию! Паника снова накрыла с головой,угрожая смести хрупкую концентрацию. И в этот миг предельной опасности, изглубин памяти, всплыли слова из свитка, те самые сложные символы, значениекоторых он до конца не понимал, но которые теперь, в контексте пути КолесаФортуны, обрели смысл. Один из символов означал не «призыв», а «стабилизациюточки выбора». Удержание текущего состояния реальности.

У него не было времени на ритуал. Небыло пергамента. Но у него был медальон. Он судорожно выхватил его из кармана,сжал в кулаке так, что резной Глаз впился в ладонь. И мысленно, вкладывая в этовсе свое существо, всю свою волю к жизни, он визуализировал тот символ. Не какрисунок, а как концепцию. Как якорь. Как точку, вокруг которой вращаетсяколесо, но которая сама неподвижна.

Медальон в его руке вспыхнул. Не светом,а волной абсолютной стабильности. Крошечной, локальной, но невероятно плотной.Это была не его сила. Это была сила, запечатанная в артефакте, которую он сумелна мгновение активировать. Волна прошла через него и рассеялась, но эффект был.

Багровая нить вероятности его падения замерла,стала мутной, как бы потеряв фокус. Давление на его волю ослабло. Сгусток,лишенный на мгновение своей самой мощной атаки, словно смутился, его формазабурлила еще хаотичнее.

И тут Клементий совершил отчаянныйпоступок. Вместо того чтобы продолжать обороняться, он атаковал. Но не силой.Он собрал воедино не свой страх, а все свои воспоминания о абсолютно обыденном,скучном, стабильном. О черством хлебе на кухне. О скрипе пера по бумаге вконторе. О скучном голосе учителя, бубнящем в гимназическом классе. Обесконечных, однообразных узорах на обоях в его каморке. Всю серую,предсказуемую, невероятно вероятную ткань своей повседневной жизни. И этусконцентрированную скуку, этот антипод хаоса, он вонзил прямо в центр сгусткапо той самой ослабевшей багровой нити.

Эффект был подобен тому, как если бы вкипящий котел с кислоты вылить ведро ледяной щелочи. Произошел нейтрализующийвзрыв в астральном плане.

Сгусток вскрикнул - звуком лопающихсястеклянных пузырей и рвущейся ткани. Его форма развалилась. Темный туман, изкоторого он состоял, рассеялся, смешавшись с общим молочным маревом. Нитьвероятностей исчезли. Давление спало. Мост соединился воедино, и снова стал просто холодным, чугунныммостом в тумане. От существа не осталось и следа. Оно не было убито. Оно былорастворено введенной в него чудовищной дозой банальности и предсказуемости,которые были для него ядом.

Клементий оперся о перила, его тряслокрупной дрожью. Из носа снова текла кровь, на этот раз почти черная отнапряжения. Он чувствовал себя пустым, выжатым. Но в этой пустоте горела искрапонимания. Он не просто выжил. Он победил, используя специфику своей силы.Безумец не просто видит хаос. Он может, в определенных пределах, навязыватьсвой порядок - пусть даже порядок отчаяния, скуки или стабильности - астральнымсущностям, питающимся хаосом. Его оружие было тоньше и сложнее, чем он думал.