Александра Болтухина – Книга первая. Безумец (страница 4)

Ларец стоял на столе, немым укором иединственной надеждой. Теперь он понимал записку куда глубже. «Цена». Он платилее каждую секунду своим рассудком, своей связью с нормальным миром. Но и выбор«пути жертвы» - выпить тот мерцающий эликсир - был неприемлем. Это было быкапитуляцией. Он уже прошел точку невозврата в тот момент, когда его душазаменила душу настоящего Клементия.

Он развернул свиток снова, положив егона стол под слабым светом керосиновой лампы. Символы больше не вызывали тогошока и не притягивали взгляд с гипнотической силой. Более того, они теперьказались… интуитивно понятными. Как будто часть информации, та, что касаласьфундаментальных принципов, уже была в него загружена во время видения. Еговзгляд выхватывал узоры, и в голове сами собой всплывали не слова, а ощущения,концепции.

Вот этот спиральный завиток, переходящийв зигзаг: «Возмущение границы».

Вот группа из трех точек в треугольнике:«Триединая цена».

А вот в углу, меньший и не такойброский, но важный - круг с точкой в центре, пересеченный волнистой линией.Смысл пришел сразу: «Пересечение путей под взглядом ночного светила. Ключ кдиалогу». Инструкция к ритуалу.

И тогда он понял. Понял окончательно.Чтобы выжить в этом новом, расширенном и враждебном мире, недостаточно простовидеть. Нужно научиться взаимодействовать. Нужно принять правила игры, какой быбезумной она ни была. И первый шаг - совершить ритуал. Не для призыва (это ужеслучилось), а для активации. Для того, чтобы то, что теперь было в нем, обрелоструктуру, направление. Чтобы из пассивного «видящего» стать активным«Безумцем».

Полная луна должна была взойти черезчас. Он посмотрел на флакон. Жидкость внутри слабо переливалась даже в тускломсвете, как будто в ней была заключена сама частица ночи. «Путь жертвы». Нет.Его путь был другим.

В ту ночь, когда полная луна, огромная,бледная и холодная, как вымытый костяной диск, повисла над черными зубьямифабричных труб Архангельска, Клементий стоял на перекрестке Глухого и Кривогопереулков, у старого Иоанно-Предтеченского кладбища. Место было выбрано неслучайно: из дневника он знал, что прежний хозяин тела приходил сюда, чувствуя«сгущение теней». Здесь, на границе мира живых и мира мертвых, на пересечениине только дорог, но и символических потоков, сила должна быть мощнее.

Было тихо. Так тихо, что он слышал, каккровь стучит в его висках, и этот стук отдавался эхом в новом, астральном слоереальности, который он теперь воспринимал постоянно. Воздух здесь был иным -плотным, тяжелым, пропитанным старой печалью и холодным безмолвием. Его обычноезрение видело покосившиеся кресты, темные ели, обветшалую ограду. Его новоезрение видело море. Море слабых, серебристо-серых огоньков, клубящихся надмогилами - остаточные эманации памяти, покоя, забвения. И между ними - струихолодного, сизого тумана, стелющегося по земле: потоки иного, неживого холода.

Он развернул пергамент. Лунный свет,падающий прямо на пергамент, заставил символы не просто сиять, а ожить. Онисловно приподнялись над поверхностью, обрели объем, и их сложные геометрическиеформы начали медленно вращаться. Воздух вокруг него сгустился, стал вязким, каксироп. Каждый вздох давался с усилием.

Он глубоко вдохнул, вбирая в себя непросто воздух, а эту леденящую плотность ночи и смерти. И начал читать.

Звуки, которые издавал его голос, небыли похожи ни на один человеский язык. Это были гортанные щелчки, похожие настук костей, шипение выдыхаемого пара на морозе, низкие вибрации, заставлявшиедрожать стекла в единственном далеком фонаре. Они складывались в странную,дисгармоничную, но гипнотически ритмичную мелодию. Это была музыка распада инового порядка.

И в этот момент проявилась его перваяистинная, контролируемая способность.

По его воле, его обычное, человеческоезрение отключилось. Мир погрузился в абсолютную тьму для физических глаз. Нозато его астральное зрение взорвалось яркостью и детализацией. Теперь он виделне наложенные слои, а чистую анатомию скрытого мира.

Он видел потоки. Не просто свечение, амощные, цветные реки энергии, текущие через перекресток. Одни - теплые,медово-золотистые, струились от спящих домов за кладбищем (потоки покоя, сна,простых человеческих сновидений). Другие - холодные, свинцово-сизые, текливдоль дорог и вились у самой земли, как змеи (потоки страха, усталости, памятио смерти). Третьи - хаотичные, алые и черные, метались из стороны в сторону,оставляя после себя дымный след (остаточные эмоции - гнев, боль, отчаяние -прошедших здесь когда-то людей).

Он видел, как эти потоки пересекались всамом центре перекрестка, создавая сложный, пульсирующий узел. Узел силы.Ритуальное место. Это была не метафора. Он видел его структурно, как инженервидит чертеж моста. И он видел, что многие из этих потоков, особенно холодныесизые, брали начало здесь, из-под земли кладбища, из разлома в нормальнойреальности.

Это и было первым даром Безумца: ВидетьАстральную Анатомию. Видеть не глазами, а всем существом, энергетические связи,эмоциональные отпечатки, слабые места в ткани мира.

Голос его набрал силу, переходя кцентральной части текста - серии символов, обозначавших «Призыв к диалогу стем, что хранит границу». Последний, самый сложный символ - стилизованныйВсевидящий Глаз в треугольнике - он прочел нараспев, вкладывая в звук всю своюволю, весь свой страх и всю свою решимость.

Земля под ногами вздрогнула. Нефизически, камни не сдвинулись. Но в астральном плане произошло землетрясение.Все энергетические потоки на перекрестке рванули к центру, к его ногам,закручиваясь в массивный, бурлящий водоворот сизого, алого и золотого света. Изцентра этого водоворота, из самой точки пересечения и разлома, стало медленнопроявляться нечто.

Сначала это была просто тень, темнееокружающей астральной ночи. Потом в ней обозначились смутные, но оттого неменее ужасные очертания. Множество рук, скелетовидных и вытянутых, тянущихся изодной точки. Пустые глазницы, в которых мерцал не свет, а тьма. Разверстая,беззубая, но оттого еще более страшная пасть, из которой исходил беззвучный войабсолютной пустоты. Это был не призрак человека. Это был Дух Места. Сгустокнакопленного за столетия страха смерти, холода одиночества, боли расставания изабвения, который всегда был здесь, невидимым осадком на дне реальности. Ритуалне создавал его. Ритуал делал его явным, вытаскивал из разлома, как хирургизвлекает опухоль.

Чудовище из теней и пустотызашевелилось. Бесчисленные руки пошевелили костяными пальцами. Пустые глазницыповернулись в его сторону. Оно почуяло живую душу, живую боль, свежую, горячуюэмоцию - идеальную пищу для своей вечной, ненасытной пустоты.

Паника, чистая, животная,неконтролируемая, хлынула в Клементия. Он хотел бежать, отбросить свиток,забыть обо всем. Но ритуал держал его. Он был якорем, приковывающим его к этомуместу. И в этот момент предельного, обжигающего ужаса, проявилась втораяспособность.

Его собственные эмоции, эта волна паникии отчаяния, вдруг стали для него не просто чувствами, а материей в астральномплане. Он увидел их - как клубящийся, липкий, черно-алый туман, вырывающийся изего собственной ауры, из области груди. Туман был ядовитым, искрящимсякрошечными молниями безумия. И с этим видением пришло инстинктивное знание, какумение дышать или моргать: он мог с этим взаимодействовать. Он мог этосфокусировать.

Мысленным усилием, сжавшись всемсуществом, он не стал отталкивать страх. Это было невозможно. Вместо этого онсобрал его. Собрал этот черно-алый туман, всю эту кипящую хаотичную энергию, втугой, раскаленный, нестабильный шар в самом эпицентре своего сознания. Азатем, с криком, который был слышен только в астрале, он выпустил его - ненаружу, в мир, а внутрь своего нового, искаженного восприятия реальности. Он неатаковал духа. Он наложил на духа фильтр собственного безумия.

Эффект был мгновенным и катастрофическимдля существа из пустоты.

Монстр, тянувшийся к нему, вдруг замер,потом заколебался. Его четкие, пусть и ужасные, очертания (руки, глазницы,пасть) поплыли, исказились, как отражение в треснувшем зеркале. Вместо нихпоявились бессмысленные кляксы, спирали, вспышки несуществующих цветов. Духместа, существо, состоящее из четких, устойчивых, хоть и негативных, паттернов(страх смерти - это холод, одиночество - это тишина, забвение - это темнота),столкнулся с чем-то абсолютно чуждым: с хаотичным, живым, противоречивым,обжигающе-иррациональным человеческим ужасом. Для него это был не просто испуг.Это был вирус. Вирус безумной, живой субъективности, вносивший хаос в егоупорядоченную пустоту.

Тень завизжала - беззвучным, леденящимсаму душу визгом, который Клементий услышал не ушами, а каждой клеткой своегоастрального тела. И стала расползаться, терять форму, разлагаться на составныечасти, которые тут же поглощались водоворотом энергии.

Ритуал был завершен. Энергетическийводоворот схлопнулся с глухим, астральным хлопком, отозвавшимся в Клементииболезненным спазмом во всем теле. Перекресток снова стал просто перекрестком вастральном плане - потоки медленно текли по своим руслам, узел силы затих. Отдуха места не осталось и следа - рассеян, уничтожен не силой, а заразой чужогобезумия.