Александра Болтухина – Дом, где тебя ждут (страница 1)
Александра Болтухина
Дом, где тебя ждут
Глава 1
Дождь начался ночью, тихо, украдкой, как вор, застилающиймир серой пеленой. К утру он не кончился, не превратился в ливень, а так иостался висеть в воздухе - мелкий, назойливый, проникающий во все щели. Он былне водой, а состоянием. Состоянием Москвы в этот ноябрьский день, и состояниемдуши Анны Соколовой, стоявшей у свежей могилы на старом Николо-Архангельскомкладбище.
Анна не чувствовала холода. Вернее, чувствовала, ногде-то далеко, на периферии сознания, как посторонний шум. Основноепространство внутри было занято странной, ватной пустотой. Она смотрела нажелтую глину, обильно поливаемую дождем, на венок из искусственных хризантем,уже поникших под тяжестью влаги, и думала о том, что земля, наверное, пахнет.Но запах не доходил до нее. Как и звуки. Слова священника, молодого, с жидкойбородкой и озабоченно-торопливым выражением лица, долетали до нее обрывками: «...прах...земля... упокой...». Они разбивались о какую-то невидимую стеклянную стену,отделявшую ее от происходящего.
Она была здесь, в своем черном кашемировом пальто,купленном на прошлогоднюю премию, в черных брюках и черных же кожаных ботинках,подошва которых сейчас медленно, но верно уходила в размокший грунт. Она былаздесь своим телом - стройным, подтянутым, привыкшим регулярно посещать фитнес.Но ее сознание, ее «я» будто зависло где-то над этой сценой, наблюдая за ней состороны. Вот стоит Анна Соколова, тридцати четырех лет, веб-дизайнер. Хоронитбабушку. Соболезнуйте.
За два дня до этого.
Они всегда созванивались по утрам, пожелать хорошего дня,да и просто услышать друг друга. Несколько дней назад, бабушка не ответила назвонок, потом еще на один, и ещё на один. Анна прыгнула в машину и поехала кней.
Агафья Михайловна Соколова. Бабушка Агафья. Ей должнобыло исполниться семьдесят семь через месяц. Она умерла во сне, в своейстаренькой московской квартире, как сказал врач скорой, от сердца. Быстро, немучаясь. Это была единственная мысль, за которую Анна цеплялась последние дни,как за спасительную соломинку: Она не мучалась. Она просто уснула.
Быстрый ритм деловой Москвы, давно имеет решения длялюбых задач, в том числе и таких. Анна связалась с агентством, перевела аванс,обсудили вопросы: забрать тело, собрать документы и подготовить справки,организовать похороны, пригласить батюшку, заказать поминальный обед, и пр.
Всё быстро, аккуратно, без лишних эмоций, и доведено доавтоматизма. В течение часа тело уже увезли в морг.
Анна опустошенно сидела на кухне, потом пошла в спальнуюкомнату, растерянно накинула покрывало прямо на распахнутую кровать, поправилаковрик на полу, потом поняла бессмысленность своих действий, огляделась.Подумала, что надо бы собрать какие-то бабушкины личные вещи, чтобы неоставлять их в пустой квартире. Нашла в шкафу небольшую картонную коробку скрышкой, и что-то машинально стала в неё складывать. После почти на автомате,уже с коробкой в руках вышла из опустевшей квартиры, закрыла дверь, дошла до машины,положила её на заднее сиденье, и в состоянии лёгкой прострации поехала наработу.
Прощание. Вокруг стояли люди. Не толпа, но достаточно,чтобы образовать некий ритуальный полукруг. Анна скользнула по ним взглядом, неповорачивая головы. Человек пять соседей по дому, ещё три пенсионерки - давниебабушкины знакомые, телефоны которых она пару лет назад ей выписала, с наказом:если со мной чего, позвони, позови попрощаться. Еще две пожилые женщины – соседкипо поселку «Прибрежный» где находился бабушкин старый дом. Они приехали вместе,на электричке, в цветастых плащах-дождевиках. Одна из них, Валентина Семеновна,та самая, с которой у бабушки было негласное соперничество у кого вкуснее соленыегрузди, сейчас плакала, утирая глаза краешком платочка. Плакала искренне,по-человечески. Анна почувствовала укол стыда: почему не могу заплакать я?
Рядом - коллеги. Игорь из копирайтинга, в расстегнутойкуртке поверх костюма, ежился от сырости. Рита из отдела проектов, делавшаявид, что ей очень грустно, но ее взгляд уже блуждал в сторону выхода. Ониприехали, потому что так положено. Из чувства корпоративной солидарности ипотому что иногда по пятницам они вместе собирались после работы, вкаком-нибудь баре выпить по бокалу вина. Им всем предстояло вернуться вопенспейс на Ленинском проспекте, к своим мониторам, чатам и бесконечнымправкам. Их жизнь не изменилась. Изменилась только её.
Ещё была Светка. Светлана Игоревна, как она теперьпредставлялась. Бывшая одноклассница, вернее, учившаяся в параллельном классе.Они не дружили, но Светка всегда умудрялась быть в курсе всех событий в жизниАнны. Сейчас она стояла чуть поодаль, в модном длинном пальто с палантином и в длинныхсапогах, совершенно неподходящих для кладбища. Ее лицо было красноречивее любыхслов: это было выражение не скорби, а острого, живого любопытства. Она изучалаАнну, изучала обстановку, впитывала детали, чтобы потом где-нибудь за бокаломвина рассказать: «А вот представляешь, я была на похоронах бабки у Аньки Соколовой,той, что дизайнером… Да-да, та самая… Выглядела ужасно, конечно, подавленная…Да какое там наследство, квартиру понятно матушка её к рукам приберёт, Анькеразве что старый дом развалюха в селе достанется…»
Анна отвернулась. Дождь стекал за воротник пальто,холодной змейкой ползя по позвоночнику. Она вспомнила, как в детстве, когда онис бабушкой попадали под тёплый летний дождь в посёлке, та всегда говорила: «Этоне дождь, Анечка, это небесный душ. Всех моет, всё чистит». И они бежали домой,смеясь, и бабушка растирала ей мокрые волосы большим пушистым полотенцем,пахнущим солнцем и ветром.
Теперь небесный душ мыл бабушкин гроб. И чистить,кажется, было уже нечего.
- Вечная память… - прозвучал финальный возглас. Священникзамолчал, перекрестился. Кто-то из мужчин, нанятых агентством, сделал знак.Гроб на лентах начал медленно, прерывисто опускаться в яму. Сухой, неприятныйскрежет лент о края могилы.
Звук первой горсти земли, ударившей о крышку, заставилАнну вздрогнуть. Это был самый страшный звук на свете. Окончательный.Бесповоротный. Тук. И все. Больше не будет чая с малиновым вареньем в граненыхстаканах. Не будет бабушкиного голоса, тихо напевающего что-то под нос завязанием. Не будет ее спокойных, мудрых глаз, в которых всегда можно былоутонуть и найти покой.
Так уж получилось, что с бабушкой Агафьей у Ани всегдабыли куда более родственные, теплые и доверительные отношения, чем с матерью.Отец давно ушел, завёл другую семью и с Анной отношений не поддерживал. Мать ввечных поисках лучшей жизни, тоже дочерью особенно не интересовалась, а послетого, как та закончила университет, так и вовсе перевела в статус «отрезанныйломоть». А чтобы сохранить видимость хороших отношений, перешла в разговорах сней уменьшительно-ласкательную форму общения.
И тут, сквозь ватную пелену, прорвалось первое остроечувство. Не горе. Паника. Стремительная, леденящая мысль: А кто теперь будетменя слушать? Кому я буду нужна просто так, без условий, без ожиданий?
Она сжала руки в кулаки, чувствуя, как ногти впиваются владони. Боль была реальной. Она помогала держаться.
Люди стали расходиться. Подходили, пожимали руку,говорили штампованные фразы. «Держись». «Соболезную». «Прими нашисоболезнования». Анна кивала, благодарила, ее губы растягивались в нечто,отдаленно напоминающее улыбку. Она была похожа на робота, запрограммированногона ритуал скорби.
К ней подплыла, словно на парусах своего меховогопалантина, Ольга Викторовна, подруга матери. От нее пахло дорогим, но тяжелымпарфюмом, смешанным с запахом мокрой норки.
- Анечка, голубушка моя, - заговорила она густо, сослезой в голосе, которая, казалось, вот-вот прольется, но так и не проливалась.- Какое горе, какое несчастье… Агафья Михайловна… светлый человек… Ты как,родная? Одна совсем?
- Спасибо, Ольга Викторовна, справляюсь, - выдавила изсебя Анна.
- Мамочка-то знает? Елена?
- Знает. Звонила ей утром, в день, когда бабушку нашла...
- Ах, да, конечно, они же в круизе… - Ольга Викторовнакачнула головой, выражая целую гамму чувств: и понимание, и легкое порицание, исожаление. - Ну, ничего, ты у нас сильная, самостоятельная. Все уладишь.
«Сильная. Самостоятельная». Эти слова звучали сегодня какпроклятие.
Анна вспомнила тот разговор с матерью, в день когда онанашла бабушку. Пятиминутный сеанс связи через спутник. Мать, Елена, на палубелайнера. Загорелая, ухоженная, в широкополой белой шляпе и солнечных очках.Синее-синее небо, синее-синее море. Идеальная картинка из рекламы жизни послепятидесяти.
- Анечка, солнышко, я просто в шоке, - говорила мать, иее голос действительно дрожал. Но была ли это дрожь горя или просто плохаясвязь? - Мы не можем прервать круиз, ты же понимаешь, все оплачено… Тысправишься одна? Я знаю, ты справишься. Ты у меня взрослая, умная.
«Взрослая. Умная». Еще два синонима к слову«одиночество».
- Справлюсь, мам.
На следующий день мать позвонила уже сама.
- Анечка, ты как там? - Заказала всё через агентство?Молодец, правильно. Вот ещё, с её квартирой я сама вопрос решу, а ключи от старогодома в Прибрежном у соседа есть, Николай Петрович. Ты его помнишь? Старик скотом. Он все знает.