Александра Блонская – Анна из рода Циани. Финал (страница 12)

Аня повернулась к Варди. Тот стоял неподвижно, глядя в столешницу.

— Моя жена так умерла, Анна, — сказал он наконец. Голос был едва слышен. — Когда мы переехали сюда, она стала обязана принимать лекарство. Но на неё оно действовало сильнее, чем на местных женщин.

Он сглотнул.

— Она медленно умирала. И тогда мы решили прекратить это.

Аня не дышала.

— Она не выдержала и без лекарства, — продолжил Варди. — Что бы ты ни сделал — ты всё равно проиграл.

Слова повисли, как приговор. В голове шумело. Значит, половина дозы — не выход. Отмена — смерть. Но продолжение — тоже смерть.

— Может дать ей пожить, сколько получится? — тихо спросил Варди. Аня резко поднялась. Главное она услышала: герцог не запретил ей, а это всё, что было нужно.

— Нет! Я попробую. Я спрошу у нее и, если она согласна, мы попробуем.

— Хорошо. Варди, подыщи, куда можно будет похоронить девчонку без вскрытия, тогда я хотя бы не потеряю наложницу. — равнодушно согласился Блэквуд.

Аня в гневе вышла из кухни: да уж, в этом доме лучшая поддержка на свете! Девушка еще полчаса в волнении бродила по комнатам, думая обо всём и ни о чем одновременно. Ставки были слишком высоки, но и награда приличная: Аня могла спасти жизнь и заполучить независимого от лекарства союзника.

Когда вошла в спальню девочки, Элайза уже не спала. Она сидела прямо на ковре, поджав под себя ноги, и что-то старательно выводила карандашом на листе бумаги. Лицо было сосредоточенным.

— Пойдём ко мне, — мягко предложила Анна. — У меня есть стол, не придётся сидеть на полу.

Элайза подняла голову и тут же улыбнулась.

— Правда? — она вскочила так резко, что лист бумаги соскользнул на ковёр. — Тогда да.

Она аккуратно собрала свои записи и уже на пороге добавила, будто оправдываясь:

— Я пишу Арсину. Он будет волноваться, если я не напишу.

Анна кивнула, ничего не спрашивая. Они устроились за столом у окна. Элайза с видимым удовольствием осматривалась — задерживала взгляд на полках, на лампе, на кресле у камина.

— У тебя красиво, — сказала она тихо. — И… спокойно.

Анна улыбнулась.

— Тебе нравится твоя комната?

— Очень, — Элайза кивнула и тут же смутилась. — И платья тоже. Я… я никогда таких не носила.

Она замялась, затем вдруг подняла взгляд:

— А тот белокурый мальчик… он кто?

Аня приподняла бровь.

— Понравился? — спросила она с лёгкой хитринкой.

— Нет! — Элайза вспыхнула мгновенно, даже уши покраснели. — Просто… он странный. Не похож ни на кого.

— Это потому, что он не из Империи, — загадочно сказала Аня.

Элайза задумалась, затем оживилась:

— Когда ты уехала, был такой переполох… — начала она. — Стекло разлетелось по всей гостиной, Миссис Помп порезало щёку — теперь у неё шрам. Она до сих пор требует у герцога ещё денег. Говорит, что выкуп едва покрыл ремонт.

Анна поморщилась.

— И что?

— Ничего, — Элайза пожала плечами. — Ей сказали, что происшествие признали трагедией из-за артефакта. Так что больше она ничего не получит.

Девушки проговорили весь вечер. О Севере, о девицах из Дома Гетер. О том, как тяжело пришлось Элайзе в качестве служанки там. Время текло незаметно — мягко, почти ласково.

Когда в дверь постучали, обе вздрогнули. Ульф вошёл с подносом — пирог, чай, аккуратно расставленные чашки. Лицо у него было мрачное, будто он нёс не угощение, а повинность. Элайза вскочила так поспешно, что едва не уронила стул.

— Я сама! — сказала она, покраснев до корней волос, и почти вырвала поднос у него из рук.

Ульф буркнул, отступая:

— Я думал, со служанкой станет проще. А теперь и ей прислуживать.

— Именно так, — весело передразнила его Аня. — Хочешь с нами чай?

Мальчик посмотрел на неё с ужасом, развернулся и сбежал из комнаты, будто за ним гнались. Девушки переглянулись — и расхохотались. Аня позволила себе несколько секунд этого смеха, отдышалась — и почувствовала, как внутри всё сжалось. Пора.

— Элайза, у меня к тебе серьёзный разговор, — Аня в волнении заходила по комнате, пока девочка сидела в кресле и внимательно на неё смотрела. — Помнишь, ты пропустила один раз прием лекарства по моей просьбе?

— Я думала тогда... умру, — осторожно кивнула Элайза, уже понимая к чему клонит подруга.

— Я знаю, — тихо сказала та. — Я видела.

Элайза сидела прямо, не сутулясь, будто готовилась слушать приговор. Пальцы сжимали край подлокотника.

— Ты заметила, что мне хуже? — тихо спросила девочка. — Я чувствую, что мне мало одной порции, но если я выпиваю больше, лучше не становится.

Аня с трудом сглотнула.

— Если продолжишь пить это лекарство — ты умрёшь, — продолжила девушка спокойно, почти холодно. — Не завтра. Не через месяц. Но ты не доживёшь до двадцати.

Элайза медленно кивнула, она не плакала. Только побелели пальцы, сжавшие край кресла.

— Значит, — Анна присела перед ней, упираясь ладонями в колени, — Нужно бросать лекарство. И чем раньше, тем лучше. Я предлагаю уже завтра не пить твою порцию. И это будет очень тяжело.

Аня посмотрела девочке прямо в глаза.

— Шанс небольшой. Но он есть.

Элайза заёрзала.

— Но если мы ничего не сделаем, ты умрёшь точно, — закончила Аня. — Это не выбор между жизнью и смертью. Это выбор между медленной смертью и попыткой выжить.

Она выпрямилась.

— Решение за тобой.

Элайза долго смотрела на Анну. Потом неожиданно выдохнула — резко, как после долгого бега.

— Я согласна, — сказала она сразу. — Но обещай не говорить моему брату. Даже, если не получится, не говори ему, от чего я умерла.

Анна кивнула. Она почувствовала, что Элайза осознает весь риск и принимает его, но облегчения от этого не испытала.

— Можешь не волноваться, — сказала девушка. — Мы никому не скажем. Если узнают, чем мы тут занимаемся, нас обеих казнят. Герцог, Варди, Ульф они все скажут, что ничего не знали. Мы с тобой — одни.

Элайза снова кивнула.

— И ещё, — добавила Аня тише. — Уже сейчас вдалбливай себе в голову: я должна есть. Я вижу, что ты почти не ешь. Но даже, если не хочется, даже через силу, жар и тошноту. Нужно, чтобы ты ела и пила. Это очень важно!

Анна долго вспоминала как бабушка вытаскивала маму из самых страшных состояний. Правило было простым и жёстким: есть и пить — всегда.

Элайза вдруг улыбнулась — криво, но живо.

— Значит, — сказала она, — у меня теперь есть шанс?

Анна задержала взгляд.