Александра Берг – Развод с Драконом. Новая жизнь (страница 4)

А здесь... Узкая кровать с продавленным, жёстким матрасом, на котором чувствуешь каждую пружину. Единственное жалкое окно, наглухо запаянное — видимо, чтобы постояльцы не сбежали, не расплатившись.

За неделю моего “заточения” комната пропиталась запахами страха, боли и слёз. Моих слёз.

Потемневшие от сырости обои местами отклеились от стен, обнажая пятна плесени. И посреди этого убожества, нелепыми саркофагами, громоздились сундуки.

Внутри — мёртвые сокровища. Платья из прежней жизни — бархат, расшитый золотом, шёлк, тяжёлая парча, серебристая тафта, мерцающая словно лунный свет на водной глади.

Я без сил опустилась на грязный пол, вцепившись в кусок изумрудной ткани.

— Зачем? — прошептала я в пустоту комнаты. — Зачем всё это мне теперь?

Особенно в стенах монастыря, куда Дариан грозился меня отправить.

Там не нужны будут эти наряды. Там мне выдадут грубое монашеское одеяние из некрашеной шерсти. Волосы обстригут, платья отберут. Даже имя заменят на новое.

Неужели это конец моего пути?

Внезапно в голове вспыхнула безумная мысль, и я метнула взгляд на заколоченное окно. Бежать! Но куда? Домой, в родовое поместье?

Нет… Путь туда заказан. Дариан владеет им по праву приданого. Для меня родовое гнездо стало чужим домом, порог которого мне теперь запрещено переступать.

Вдруг в дверь постучали. Стук был тихим, почти робким. Три коротких удара.

— Войдите, — произнесла я, поспешно отирая слёзы рукавом плаща.

Дверь отворилась и в комнату юркнула знакомая фигурка. Ада — так, кажется, называла её хозяйка. Девчушка лет пятнадцати, с длинной чёрной косой, спускавшейся до самой поясницы. Коса была заплетена неровно, с выбившимися прядками, придававшими ей какой-то трогательный, по-детски неряшливый вид.

В руках девушка держала деревянный поднос. От миски с водой поднимался лёгкий парок, рядом на тарелке, источая медовый аромат, лежали печёные яблоки и ломоть хлеба. На сгибе её локтя висело серое, застиранное полотенце.

— Я в-вам принесла, — пролепетала девушка, улыбаясь так широко, что на щеках появились глубокие ямочки. — Вода. Тёплая. Хозяйка велела.

— Спасибо... — я выдавила из себя подобие улыбки, которая, должно быть, выглядела жалкой гримасой.

Девушка быстро поставила поднос на стол, повесила полотенце на крюк у двери и так же стремительно исчезла, оставив меня наедине с запахом печёных яблок и собственным отчаянием.

Оставшись одна, я осторожно начала смывать с лица следы слёз, пота и уличной пыли.

После умывания распустила волосы и попыталась расчесать их пальцами. Некогда шелковистые пряди превратились в спутанное чёрное воронье гнездо.

Одевалась медленно. Не в шелка и бархат, что покоились в дорожных сундуках, а в простое платье из грубого полотна, переданное мне рыжеволосым мальчишкой по приказу хозяйки. Оно было чуть великовато, но не настолько, чтобы вызывать дискомфорт.

“В монастыре меня оденут ещё скромнее” — пронеслась мысль, и я вздрогнула.

Монастырь. Угроза бывшего мужа была реальна. Если Дариан что-то решил, он не отступится.

Я представила себя в грубом монашеском одеянии, с остриженными волосами, запертую в каменных стенах до конца дней…

Нет. Только не это. Лучше смерть, чем такое существование.

Я бросила взгляд на сундуки. Платья. Они ведь стоили целое состояние — шёлк из Восточных земель, кружево, которое плели по три месяца, вышивка золотыми нитями... Дариан никогда не скупился на мой гардероб.

“Моя истинная должна сиять ярче всех придворных дам” — говорил он, одаривая меня очередным шедевром портновского искусства.

А что если... что если продать их? Конечно, я не выручу и половины их стоимости, но даже часть этих денег позволит... что? Сбежать? Начать новую жизнь?

Я взяла с подноса печёное яблоко, его тёплая сладость на мгновение принесла утешение. Идея, сперва туманная, начала обретать форму. Чтобы упечь меня в монастырь, Дариан пришлёт экипаж. Но деньги... деньги могут творить настоящие чудеса. Что, если подкупить возницу? Умолять, заплатить, чтобы он высадил меня не у монастырских ворот, а в какой-нибудь захудалой деревушке, где меня никто не станет искать?

Решение пришло внезапно, обжигая своей дерзостью. Нужно поговорить с хозяйкой!

Она казалась женщиной понимающей. Возможно, согласится выкупить платья?!

Пусть и за бесценок, пусть потом продаст их втридорога — сейчас это неважно.

Я доела яблоко, сполоснула руки и, вытерев их о жёсткое полотенце, решительно шагнула к двери.

Медлить нельзя. Время — мой главный враг.

Я уже была на полпути вниз, когда до меня донеслись приглушённые голоса из общей залы.

— ...не знаю, Сесси, не знаю... — гудел низкий мужской голос. — Она, пекло её раздери, жена этого... Легарда. А что, если он узнает?

— Ну узнает, и что с того? — фыркнула хозяйка. — Ты разве не слышал, что он с ней сделал? Для него она теперь никто.

— А родственники? Станут искать. Девка — аристократка, не какая-нибудь шваль.

— Да нет у неё никого, — прошипела женщина. — Она тут пока сопли на кулак наматывала, я всё разузнала. Ну же, Лисс, подумай. Такая красотка. От клиентов отбоя не будет...

Глава 3

— Потребуется время… — протянул мужчина, и в голосе его было куда больше сомнений, чем у женщины, которая с сочувствием обнимала меня всего полчаса назад. — Не хочу нести убытки. Лучше действовать по накатанной. Куда проще сломать какую-нибудь несмышлёную девку с улицы.

Хозяйка издала сухой, каркающий смех.

— Эту никчёмную аристократку сломать будет ещё легче. Она уже сломлена! Муженёк её, видать, постарался на славу.

Звуки их голосов исказились, поплыли, и весь мир опасно накренился. Я впилась в занозистые перила, как в единственное спасение, боясь рухнуть с лестницы. Один неверный вздох, скрип половицы, и меня услышат. Конец.

— Ты бы видел её в первый день, — продолжала хозяйка, и в её голосе сквозило хищное, садистское наслаждение. — Жалкая, мокрая тряпка! Вся дрожит, глаза красные, как у кролика перед бойней. А в сундуках — шелка да бархат.

— Пекло… Но что если…

— Плевать! — оборвала его женщина. — Никого у неё нет, смекаешь? Ни-ко-го! Родня в могиле, муженёк отрёкся. Кто её хватится? Кому она теперь сдалась? Для всех она уже покойница.

Ноги подо мной превратились в вату. Мне стоило нечеловеческих усилий, чтобы не сползти по стене бесформенной, дрожащей лужицей — именно такой, какой меня только что описала хозяйка. Правда обожгла горше полыни: и впрямь, кто станет меня искать?

— А потом, — голос хозяйки вдруг стал вкрадчивым, обволакивающим, почти нежным, — есть ли у нее выбор? Без денег, без крыши над головой. Сам знаешь, куда такие попадают.

— В монастырь, — глухо отозвался мужчина.

— Наслышана я об их нравах! Тюрьма под вывеской благочестия. А у нас… У нас она будет в тепле, сытая. Всего-то за небольшую… услугу.

— Услугу… Изящно. И долго, думаешь, она продержится?

— Месяц, не больше. А после привыкнет. Либо… либо сломается до конца. Главное — пережить первые недели, пока кочевряжится.

Я зажмурилась, вдыхая затхлый воздух. Головокружение накатило с новой силой.

Собраться. Мне нужно было собраться с силами.

— Так что, по рукам? — голос хозяйки донёсся будто из-под толщи воды.

— Лады.

— Вот и славно. Десять процентов с её выручки — мои.

— Страшная ты женщина, Сесси, — рассмеялся мужчина. — Когда?

— Я ей пока зубы заговорю. Но лучше сегодня ночью. Пока её благоверный не опомнился и не прислал своих псов.

— А когда они явятся, что скажешь?

Воздух кончился. К горлу подступила тошнота.

— Скажу, что сбежала…

Хозяйка говорила что-то ещё, но я уже не разбирала слов. Разжав окоченевшие пальцы, я отлепилась от перил. Бесшумно, тенью скользнула в свою комнату и подпёрла ручку двери стулом. Запираться на замок бессмысленно: наверняка есть второй ключ.

Пространство комнаты, загромождённое сундуками, вдруг сомкнулось, стены придвинулись вплотную, оставив мне лишь узкую полоску воздуха.