Александра Беляева – Паутина смерти (страница 19)
Я застыла. Его слова, такие простые и лишённые обычной пафосной мистики, обезоружили меня больше, чем любые угрозы Самаэля.
«— Но... вы же слышите! — вдруг вспомнив, выдохнула я, указывая пальцем на свой висок. — Всё это! Все мои мысли! Это же нечестно!»
«— Это — последствие, — снова вступил Хронос, его шелестящий голос был спокоен. — Твоя душа повреждена, её границы размыты. Ты проецируешь себя вовне столь же ярко, как и твоя книга на полке. Мы не подслушиваем. Мы... читаем открытый текст. Слишком громкий, надо сказать.»
«— Прекрасная новость, — я фыркнула. — Значит, вы в курсе, что я сейчас думаю о вашем «Архиве» и его системе классификации? Она напоминает мне бардак в моей старой квартире после особенно удачной вечеринки.»
«— Мы в курсе, — сухо подтвердил Самаэль, и в его голосе впервые прозвучало что-то, отдалённо напоминающее раздражение. — И это лишь подтверждает мою точку зрения о необходимости кардинального решения. Шумность — признак нестабильности.»
«— А я с ним не согласен, — неожиданно твёрдо заявил Леон.
Все взгляды, включая мой, удивлённо устремились на него. Даже тени, скрывавшие других Хранителей, замерли.
«— Ты оспариваешь решение Падшего? — голос Самаэля стал тише и оттого опаснее.
«— Я оспариваю метод, — парировал Леон, и в его глазах вспыхнул тот самый огонёк, который я видела лишь мельком. — Стирание, переписывание, заточение... мы пробовали это. Это привело нас сюда. К её... — он сделал паузу, подбирая слово, — ...критике. И в её критике есть резон. Мы действовали как надзиратели, а не как хранители. Мы пытались загнать ураган в бутылку, вместо того чтобы понять его природу и перенаправить его силу.»
«— И что ты предлагаешь? — в голосе Самаэля зазвенел лёд.
«— Я предлагаю дать ей тот самый выбор, которого у неё никогда не было, — Леон повернулся ко мне. Его взгляд на мгновение стал твёрже. — Но пусть она помнит: тот, кого она называла «богом», был лишь искрой в ночи. А мы... мы вечны. И мы не отпустим её так легко. — Его взгляд был серьёзен. — Выбор, но не наш, выдуманный. Её собственный. Мая, ты хочешь умереть? По-настоящему? Исчезнуть? Или... — он запнулся, и это было так неестественно, что у меня перехватило дыхание, — ...или ты хочешь понять? Понять, что ты такое? Почему ты это можешь? Почему мы все здесь? Это будет больно. Это будет невыносимо сложно. И, скорее всего, закончится тем же самым — твоим уничтожением. Но это будет твой путь к концу, а не наш к тебе.»
В библиотеке повисла тишина. Даже Самаэль, казалось, был ошеломлён этой речью. Хронос медленно кивнул, словно соглашаясь с логикой, какой бы безумной она ни была.
Я смотрела на Леона, на этого «грустного эльфа», который вдруг оказался единственным, кто заговорил со мной не как с ошибкой мироздания, а как с... человеком. Пусть и сломанным, опасным, но человеком, способным на выбор.
Леон, услышав это, чуть склонил голову, и на его усталых губах дрогнула тень улыбки — на этот раз почти настоящей, лишённой привычной горечи.
«— Ну что ж, — прошептала я, глядя на свою прозрачную руку. — Похоже, выбор за мной. Хотя, если честно, я бы предпочла исчезнуть и не видеть больше своего «дорогого» грустного эльфа. Он терзает мою душу своим вечным «я-так-скорблю-но-ничего-не-могу-поделать».»
Леон замер. Казалось, даже вечный шелест страниц в Библиотеке затих на мгновение. Его плечи, всегда такие прямые, под тяжестью её слов слегка поникли. В его глазах, цвета зимнего рассвета, промелькнула не печаль — настоящая, глубокая боль.
«— Ты права, — выдохнул он, и его шёпот был едва слышен, но каждое слово падало, как камень. — Я... мы... причинили тебе страдание. Наше безразличие, наша холодная, многовековая логика... они стали для тебя тюрьмой куда прочнее, чем та, из которой ты сама себя вызволила. И за это... прости.»
Он сделал шаг назад, и в этом жесте была не капитуляция, а страшная, неизбывная решимость.
«— Но я не исполню твою просьбу. — Его голос окреп, в нём зазвенела сталь. — Не потому, что не хочу. А потому, что даже в этом я откажусь быть твоим палачом. Твой уход должен быть твоим выбором, а не моим действием. Не его, — взгляд на Самаэля, — и не их. — Он обвёл взглядом остальных Хранителей, и его взгляд на мгновение задержался на Каэле. — Если ты решила исчезнуть... сделай это сама. Сила этого места позволит тебе. Просто... перестань цепляться. И всё.»
Он смотрел на меня, и в его взгляде не было больше ни надзирателя, ни хранителя. Был лишь тот, кто предлагает руку, заранее зная, что её оттолкнут, но неспособный поступить иначе.
Мысль оборвалась, запутавшись в самой себе. Образ Ноа померк перед этим новым, незнакомым Леоном.
Где-то справа, из-за стеллажа с «Хрониками Угасших Цивилизаций», раздался едва слышный вздох — то ли облегчения, то ли одобрения. Слева, в разделе «Нереализованные Возможности», Илиан прошептал: «Наконец-то». Даже старший, самый невозмутимый из них, слегка кивнул. Кажется, его «соперники» были целиком и полностью на его стороне в этом споре. Лишь Каэл оставался неподвижным, его аметистовый взгляд, казалось, зафиксировал эту точка бифуркации, этот переломный момент в моей — в нашей — истории.
Взгляд Каэла, пятого Хранителя, на мгновение стал осознанным. Его глаза, огромные и цвета тёмного аметиста, сфокусировались на мне. Не насквозь, а именно
Самаэль наблюдал за этой сценой с лицом, высеченным изо льда и вечности. Но в глубине его бездонных глаз, где тонули миры, плеснуло что-то новое — не одобрение и не гнев. Холодное, безжалостное любопытство.
«— Ты даёшь ей оружие против себя, Леон, — произнёс он без эмоций. — И против нас всех.»
«— Я даю ей выбор, — парировал Леон, не отводя от меня взгляда. — Впервые за всю её искалеченную жизнь. И если она выберет нас уничтожить... что ж, значит, мы этого заслужили.»
Я смотрела на него. На этого «грустного эльфа», который вдруг оказался единственным, кто заговорил со мной не как с ошибкой, а как с равной. Кто предложил не спасение, не уничтожение, а... правду. Какую бы ужасную она ни была.
И я сделала шаг вперёд. К нему.
«— Ладно, — выдохнула я, и мой голос дрогнул. — Ладно, ты победил, мой надоедливый, вечно ноющий жених. Я выбираю... твой вариант. Я хочу знать. Всю правду. Даже самую мерзкую. Даже если она убьёт меня. Но, — я подняла палец, — с одним условием.»
«— Каким? — спросил Леон, и в его глазах вспыхнула крошечная, едва заметная искорка надежды.
«— Ты перестанешь смотреть на меня этим своим взглядом «о, я такой несчастный, мне пришлось мучить бедную девочку». С сегодняшнего дня ты будешь со мной честен. На все сто. Без полуправд, без загадок, без этой вашей проклятой мистической мишуры. И они, — я махнула рукой в сторону других Хранителей, включая молчаливого пятого, — тоже. Понятно?»
Леон замер на мгновение. Потом медленно, очень медленно кивнул.
«— Понятно, — сказал он, и в его голосе впервые зазвучало что-то похожее на... облегчение.
«— Отлично, — я выдохнула. — Тогда начинаем. С самого начала. Кто я? И почему вы все так ко мне привязались? И почему тот, — я кивнула в сторону Каэла, — смотрит на меня так, будто я ошибка в его безупречном коде мироздания? Может ему больше подходит профессия программиста? Могу на курсы записать.»
Каэл не шевельнулся. Но воздух вокруг него сгустился, стал тяжелее. Казалось, сама тишина затаила дыхание.
«— Он — Хранитель Равновесия, — тихо, но четко произнес Леон. — Каэл. Он следит за тем, чтобы ни одна история не перевесила других. Твоё появление... нарушило баланс. Он наблюдает. Чтобы понять масштаб угрозы. Или... потенциала.»
На этот раз реакция пришла не от Леона. Из тени, где стоял Каэл, донесся едва слышный, низкий гул — скорее вибрация в воздухе, чем звук. Она была леденящей и полной безразличного предупреждения. Он не стал тратить слов. Ему хватило и этого.