Александра Беляева – Паутина смерти (страница 17)

Где-то за спиной, в просвете между стеллажами, раздался тот самый глубокий вздох. Я резко обернулась, но между бесконечных полок никого не было. Лишь на дальней полке мелькнул и скрылся силуэт в серебристых одеждах. Воздух снова задрожал от чьего-то невысказанного раздражения.

Неужели нельзя было просто сесть и нормально всё объяснить? Но нет, все ходят кругами, строят из себя загадочных типов и делают умные глаза. Просто сборище токсичных мужчин в плащах и дорогих костюмах! Сюжет дырявый, мотивации героини неясны, сплошная вода. Боже, какая же она невыносимая!— мысленно продолжила я, перелистывая страницу. Сплошные нытьё и истерики. И что все эти мужчины в ней нашли? Этот Тео — ходячий манекен, этот Самаэль — типичный эмоциональный инвалид в стиле «я такой загадочный и страдающий», а этот Ноа... милый, ... с Ноа хоть весело было. Не то что с некоторыми.

Воздух вокруг внезапно похолодал на несколько градусов. Где-то справа, с верхней полки, с лёгким стуком упал небольшой фолиант в зелёном переплёте. Прежде чем он достиг пола, из тени возникла длинная, изящная рука и подхватила его. Владелец руки остался невидим. Откуда-то справа донёсся едкий шёпот: «Не могу больше это слушать! Кто-нибудь, заткните её!» Другой, более спокойный голос, тут же его одёрнул: «Старший не велел вмешиваться. Жди».

Я дочитала до момента, где «героиню» пронзили ледяными копьями. Повествование оборвалось.

Вот великолепно! Обрывается на кульминации! Идеально для того, чтобы оставить читателя с разбитыми ожиданиями. Ну где развязка? Где хоть какое-то внятное объяснение всей этой чертовщины?— мысленно возмутилась я, с раздражением желая швырнуть книгу. Том мгновенно исчез у меня из рук и материализовался обратно на полке, точно его там и не снимали.

Я осталась одна в оглушающем гуле вечности.

И тут до меня дошло. По-настоящему дошло. Я блуждала по этой Библиотеке, сколько — час, день, год? — и видела тысячи, миллионы историй. Но я ни разу не задала самый главный вопрос.

А кто, собственно, я? Я — та, кто читает. Я — сознание, наблюдающее за историей Маи Рей со стороны. Но если я здесь, в этом месте, где хранятся все судьбы... то кто я? Читатель? Библиотекарь?

Эхо моего вопроса разнеслось по залам. Стеллажи, казалось, притихли в ожидании. Свет книг померк на мгновение.

И тогда из-за одного из ближайших рядов вышел он. Его появление не было внезапным. Он будто всегда был там, в поле зрения, и я лишь сейчас обратила на него внимание.

Высокий, очень худой. Облачён в простые, но безупречно чистые одежды из ткани, цвет которой было невозможно определить — он менялся от серого к серебристому. Его лицо было скрыто в глубоком капюшоне, но оттуда, из тени, на меня смотрели два спокойных, бездонных глаза цвета старого пергамента. В них не было ни печали Леона, ни холодной ярости Самаэля. Лишь тихая, всепонимающая усталость, как у человека, который прочёл все книги в мире и нашёл в них всё одно и то же.

Он молчал. Ждал.

— Где я? — наконец сорвалось у меня. Мой голос прозвучал тихо, но не был поглощён тишиной; казалось, сами полки впитали его и донесли до слушателя.

— В месте, куда пути нет, — его голос был похож на шелест страниц, на скрип переплёта под тяжестью веков. — И откуда — тоже. Ты в промежутке.

— Так, ладно. Пункт приёма макулатуры? Или сюда сдают на переработку неудавшиеся сюжеты?

Хронос медленно повернул голову. Его взгляд, цвета пожелтевшего пергамента, был лишён упрёка. — Это — Архив. Собрание всего, что было, есть и может быть. И всего, что не сбылось. Ваша история, — он едва заметно кивнул в сторону полки, — относится к категории «крайне нестабильных.

Я посмотрела на полку с книгой Маи Рей.

— Значит, это... не моя жизнь? Это просто... история?

Существо в капюшоне медленно склонило голову.

— Всё, что здесь есть, — чья-то история. Вопрос лишь в том, считаешь ли ты её своей.

О, великолепно. Ещё один любитель загадок. Кажется, я уже слышала это где-то. Следующий скажет, что всё это — сон.

— Меня зовут Хронос, — произнёс он, словно в ответ на мою мысль. Его капюшон слегка колыхнулся. — Я — Страж Порядка на этом перекрёстке. Твоя судьба... уникальна. Она вырвалась за пределы своего тома. Она треснула, как стекло, и осколки её рассыпались по другим историям. Ты стала аномалией. И поэтому ты здесь.

— То есть меня... списали в архив? — в моём голосе прозвучала привычная издёвка, последний бастион перед лицом абсолютного абсурда.

Тень за моей спиной сгустилась, и из неё, словно из самой материи тьмы, выступил Самаэль. Он выглядел... иначе. Его обычно безупречный вид был слегка помят. На идеальном плаще лежала лёгкая пелена не то пыли, не то звёздной мглы, а в бездонных глазах, помимо привычного льда, плескалась неукротимая, яростная досада. От него пахло остывшим пеплом и сталью.

— Я принёс тебя сюда, — произнёс он, и его голос по-прежнему резал слух, как отточенная сталь, но в нём слышалось металлическое напряжение. — Потому что это моя ошибка. Моя недооценка. И моя — чтобы исправить.

Рядом, из тусклого сияния соседних фолиантов, мягко проявился Леон. Он выглядел смертельно уставшим. Его серебристые волосы потеряли блеск, а на лице застыла маска стоического принятия. Но в его глазах, цвета замёрзшего неба, читалась не только усталость — в них таилась немая мука и какая-то личная, горькая обида на всю эту ситуацию. Он не смотрел на Самаэля. Его взгляд был прикован ко мне, и в нём читался немой вопрос и предчувствие новой боли.

— И я, — тихо добавил он, и его мелодичный голос звучал приглушённо, но с новой, железной твёрдостью. — Чтобы собрать осколки. Как и полагается Хранителю.

Ну конечно! Я так и знала! Даже мой конец — это не конец, а просто пауза между актами вашего вечного спора! Вы не можете просто позволить мне исчезнуть, не так ли? Вам обязательно нужно решить мою судьбу, получить над всем контроль!— подумала я.

Леон не вздохнул и не потер переносицу. Он лишь слегка опустил голову, и тень скрыла его глаза. Но я заметила, как пальцы его правой руки сжались в кулак, а затем медленно разжались — жест бессилия и смирения. Самаэль же холодно сверкнул глазами, и в них мелькнула искра того самого раздражения, которое я у него вызывала.

Но я заметила, как пальцы Леона сжались в кулаки. Он не смотрел на Самаэля. Он смотрел на меня. И в его взгляде, полном привычной печали, я впервые увидела немой, отчаянный протест. Не против моих слов, а против самой ситуации. Против того, что её судьбу снова решают без неё. И в этом протесте было что-то глубоко личное.

— Твой сарказм — признак непонимания масштаба происходящего, — произнёс он, и каждый звук падал, как капля жидкого азота. — Ты — брешь. И её необходимо залатать. Кардинально.

— А заставь меня! — выпалила я, обращаясь к нему. Внутри всё горело от возмущения, затмевая даже страх. — Ты что, собрался меня тут же, в этой священной библиотеке, переписывать? Взять и вырвать страницы с Ноа? Или, может, вписать новую главу, где я смиренно становлюсь твоим орудием?

За ним, чуть поодаль, из воздуха, словно сотканные из самого света, возникли ещё четверо. Те самые Хранители с безмерной печалью во взглядах. Один, с синими прядями в серебре волос (Эйлхар), смотрел на меня с холодным любопытством. Другой, самый молодой (Илиан), не мог скрыть лёгкой, почти восторженной улыбки, но в его глазах читалась тревожная, голодная энергия, словно он ждал начала представления. Третий, старший, чьё лицо напоминало высеченное из камня, сохранял невозмутимость. Четвёртый — Каэл, тот самый пятый, которого я почти не замечала раньше, — стоял чуть в стороне, сливаясь с тенями у громадного стеллажа с книгами, чьи переплёты были цвета запёкшейся крови. Его лицо, совершенное и безжизненное, как у античной статуи, было обращено ко мне, но взгляд огромных глаз цвета тёмного аметиста был пуст и направлен будто сквозь меня, в самую суть моего смятения. Его тонкие, бледные губы были плотно сжаты, и казалось, его не интересует исход этого спора — лишь сам факт моего присутствия здесь нарушал многовековое равновесие, которое он охранял.

Ну вот. Весь мой серебристый гарем в сборе. Пять эльфов-хранителей... Не хватает только вееров и воланов для бадминтона. Может, перед тем как решать мою судьбу, сыграете партийку? Ракетки, я смотрю, у вас уже есть — из костей предыдущих невест?

Воздух застыл. Леон закрыл глаза, будто помолившись о терпении. Эйлхар, стоявший справа, язвительно ухмыльнулся:

— Ракетки у нас, милая, отливают из осколков разбитых судеб. А вместо волана — твоя голова. Готова к игре?

Старший Хранитель сохранял каменное спокойствие, но иней тонкой паутинкой пополз по корешкам ближайших книг.

Ой, а у кого-то явно проблемы с чувством юмора. Или это такой древний, многовековой юмор, что нам, смертным, его не понять?— парировала я.

Самаэль не пошевелился, но иней на ближайших стеллажах потрескался с тихим, угрожающим скрипом. Илиан засмеялся — коротко и звонко, но тут же смолк под тяжёлым взглядом Старшего.

Пять эльфов-хранителей, Самаэль без цветов и новый загадочный тип. Все томные, все трагичные, все чертовски привлекательные. Вы решили устроить аукцион на мою душу? Или, может, вам наконец-то пришло в голову предложить мне тот самый групповой брак, о нецелесообразности которого вы так томно вздыхали? Мой солнечный Ноа одним мизинцем был милее вашей многовековой скорби, собранной в кучу.- думала я