Александра Бакушкина – Та, что стала лесом (страница 2)
Луна не обернулась. Она смотрела на свои руки, лежащие на краю раковины. Тонкие, бледные, с длинными пальцами – мать называла их «пианистическими», хотя Луна никогда не играла на пианино. Матери не стало два года назад, и теперь эти руки были просто руками. Холодными. Пустыми.
– Эй, ты чего молчишь?
Дверь распахнулась, и в туалет влетела Кристина. За ней – трое её подружек. Луна видела их отражения в зеркале: яркие, накрашенные, с такими правильными лицами, что хотелось отвернуться. Она и отвернулась. Посмотрела вниз, на кафельный пол с трещиной, похожей на молнию.
– Слышишь, Луна? – Кристина подошла ближе. От неё пахло жвачкой и духами, слишком сладкими, слишком приторными. – Мы к тебе обращаемся.
– Я слышу, – сказала Луна тихо.
– А чего не отвечаешь?
Луна пожала плечами. Она не знала, что отвечать. Ей всегда было трудно отвечать, когда на неё давили. Слова куда-то исчезали, проваливались в ту самую трещину на полу, и оставалась только тишина. И страх. И ещё что-то, что поднималось изнутри, когда становилось совсем невыносимо. Что-то тёплое, колючее, злое.
– Смотрите, – хихикнула одна из подружек. – Она опять в своём репертуаре. Может, она вообще немая?
– Нет, – Кристина усмехнулась. – Она просто дура. Лýна-дура. Лýна-дура.
Они запели это хором, как песенку. Луна зажмурилась. Она знала, что сейчас будет дальше. Сейчас они подойдут совсем близко, начнут толкать, дёргать за волосы, может быть, даже попытаются засунуть головой в унитаз. Так было уже много раз. И каждый раз Луна терпела. Потому что мать учила: не отвечай злом на зло: просто пережди, и всё пройдёт.
Но матери не было рядом уже два года.
– Слышишь, Луна-дура, – Кристина дёрнула её за рукав. – Мы с тобой разговариваем.
И тут что-то щёлкнуло.
Луна открыла глаза и посмотрела на Кристину в упор. Та на секунду замерла – видимо, не ожидала такого прямого взгляда. А потом скривилась:
– Чего вылупилась?
– Отойди, – сказала Луна. Голос прозвучал странно – глубже, чем обычно. И где-то внутри, в самой глубине, что-то начало подниматься. Что-то тёплое. Колючее. Живое.
– Ой, какие мы смелые! – Кристина шагнула вперёд и толкнула Луну в плечо. – А то что?
Луна покачнулась, но устояла. И в этот момент она почувствовала это – лёгкий зуд на коже. Сначала на руках, потом выше. Она опустила глаза и замерла.
Её руки покрывались шерстью.
Серая, мягкая, густая – она проступала прямо на глазах, пробиваясь сквозь кожу, как трава сквозь асфальт. Луна смотрела на это и не могла пошевелиться. Это было невозможно. Этого не могло быть.
– Что это? – пискнула кто-то из подружек.
Кристина отшатнулась. Её лицо, такое красивое и правильное, вдруг стало чужим – перекошенным, испуганным, почти смешным.
– Что ты такое? – прошептала она.
Луна не ответила. Она смотрела на свои руки, и внутри неё росло что-то огромное. Не страх. Нет. Что-то другое. Освобождение.
Дверь распахнулась снова. На пороге стояла учительница математики, миссис Браун. Увидела шерсть на руках Луны – и застыла, открыв рот. Её лицо стало белым как мел.
– Боже мой, – выдохнула она.
И Луна побежала.
Она не помнила, как вылетела из школы, как пронеслась через двор, как влетела в лес, начинавшийся сразу за окраиной города Гринвуд. Она просто бежала, пока хватало сил, пока ветки хлестали по лицу, пока ноги не подкосились. А потом упала на колени в ворох прелых листьев и замерла.
Лес молчал. Не так, как молчат люди, – а по-настоящему, глубоко, принимающе. Ветер шумел в кронах, где-то далеко ухала сова, пахло сыростью и грибами и ещё чем-то, от чего хотелось дышать глубже.
Луна подняла руки. Шерсть всё ещё была на них. Мягкая, серая, тёплая. Она провела пальцами по своему запястью – шерсть была настоящей. Она была частью её.
– Что я такое? – прошептала Луна в тишину.
И лес ответил. Не словами – просто ветер стих на секунду, а потом донёс откуда-то издалека низкий, тягучий вой. Волчий вой.
Луна подняла голову. В просвете между деревьями висел месяц – тонкий, молодой, почти прозрачный. Её месяц. Её луна.
И впервые за долгое время она улыбнулась свету, струившемуся с небес на лесную опушку.
Глава 2. Сторожка на опушке
Луна проснулась от того, что кто-то дышал ей в лицо.
Она открыла глаза и уткнулась носом в мокрый собачий нос. Пёс – огромный, лохматый, серый – сидел рядом и смотрел на неё жёлтыми глазами. Увидев, что хозяйка проснулась, он радостно лязгнул зубами, пытаясь лизнуть её в щёку.
– Фу, Серый, – Луна отодвинулась, но беззлобно. – Сколько раз говорить: так делать нельзя.
Пёс – никакой не пёс на самом деле, а волк, прибившийся к ней в первую же зиму – мотнул башкой и чихнул. Луна вздохнула и села на топчане, служившем ей кроватью уже шесть лет.
Сторожка была маленькой, но очень уютной. Когда-то здесь жил лесник, но потом он ушёл, и дом стоял заброшенным. Луна нашла его в ту самую ночь, когда убежала из школы. Дверь не запиралась, печка работала исправно, а на чердаке даже остались банки с крупами. Как будто лес специально приготовил для неё это место.
С тех пор она жила здесь. Зимой топила печь, летом спала с открытым окном, а в любое время года ходила в город Гринвуд за продуктами. Городок был небольшим, но уютным, с одной главной улицей, парой магазинов и пекарней, где работала Луна. Настоящий лес начинался за сторожкой и уходил вдаль на сотни километров. Луна знала его как свои пять пальцев: каждую тропу, каждое дупло, каждую поляну, где по ночам собирались волки.
Она не боялась их. Волки чуяли в ней что-то своё, что-то, что объединяло их незримой связью. Может быть, ту самую шерсть, которая до сих пор проступала на коже, когда ей было страшно или когда она злилась. За шесть лет Луна научилась контролировать её появление – по крайней мере, почти. В обычные дни шерсть не появлялась. Но стоило кому-то из охотников подойти слишком близко, или ее накрывали воспоминания о школьных годах, или просто накатывал испуг ночного шороха – и кожа начинала зудеть, предупреждая: сейчас. Вот уже прямо сейчас.
Сегодня зуда не было. Луна потянулась, встала, подошла к маленькому зеркалу, висевшему на стене. Из зеркала на неё смотрела высокая худая девушка с длинными тёмными волосами и серыми глазами. Глаза у неё остались странными – слишком светлые, почти прозрачные. В темноте они светились, но Луна никому об этом не рассказывала.
Она провела рукой по щеке. Никакой шерсти. Чисто.
– Я нормальная, – сказала она своему отражению. – Сегодня я нормальная.
Серый, сидевший у ног, согласно вильнул хвостом. Луна улыбнулась и потрепала его по загривку.
– Ладно, пошли. Надо идти в город, мука кончилась.
Она накинула старенькую куртку, сунула ноги в разношенные ботинки и вышла на крыльцо.
Утро было холодным, ноябрьским. Листья уже облетели, земля подмёрзла, и под ногами хрустела ледяная корка. Лес стоял голый, прозрачный, но от этого не менее живой. Луна глубоко вдохнула – пахло дымом из её трубы, прелой листвой и чем-то ещё, неуловимым, лесным. Тем, чего никогда не понять тем, кто живёт в городе.
Она заперла дверь (на всякий случай – хотя кто сюда сунется?), свистнула Серого и направилась по тропинке к Гринвуду.
Серый бежал рядом, то и дело ныряя в кусты. Он знал, что в город соваться нельзя – люди боялись волков, даже таких ручных. Но проводить хозяйку до опушки было его священным долгом.
Город Гринвуд встретил её запахом свежего хлеба. Пекарня, где Луна работала последние два года, находилась прямо у въезда – маленькое жёлтое здание с вывеской «Пекарня миссис Грей». Миссис Грей, полная добродушная женщина лет пятидесяти, уже стояла на пороге, подметая крыльцо.
– Луна! – закричала она, увидев девушку. – А я уж думала, ты сегодня не придёшь. Заболела, что ли?
– Нет, миссис Грей, – Луна подошла ближе. – Просто проспала.
– Проспала она, – миссис Грей покачала головой. – Молодёжь. Ладно, заходи, заходи. Тесто уже подошло, надо печь.
Пекарня была маленькой, но от неё так и веяло теплом. Луна любила это место: здесь пахло мукой, дрожжами и уютом. Здесь не задавали лишних вопросов. Миссис Грей знала, что Луна живёт одна в лесу, но никогда не спрашивала, почему. Просто платила за работу, кормила пирожками и иногда давала с собой остатки хлеба.
– Ты слышала новость? – спросила миссис Грей, замешивая тесто.
– Какую?
– Охотники собираются. В заповеднике, говорят, зверь завёлся. Огромный такой. Кого-то из местных чуть не загрыз.
Луна замерла. Сердце пропустило удар.
– Какой зверь?
– Да говорят, волк. Не простой, а прям махина. С серебристой шерстью. – Миссис Грей понизила голос. – Мужики бают, что это оборотень. Чушь, конечно, но…
Дальше Луна не слушала. Она смотрела в окно, за которым темнел лес, и чувствовала, как кожа на руках начинает зудеть.
Шерсть проступала. Медленно, но верно.