Александра Бакушкина – Та, что стала лесом (страница 1)

Александра Бакушкина

Та, что стала лесом

Пролог. Та, что выбрала лес

Элис проснулась оттого, что в доме было слишком тихо.

Она села на кровати, прислушалась. Обычно в это утро Луна уже возилась на кухне, гремела кружками, пыталась самостоятельно разогреть завтрак. С тех пор как ей исполнилось пять, она требовала «взрослой самостоятельности», и Элис приходилось мириться с рассыпанной крупой и разлитым молоком.

Но сегодня – тишина.

– Лýна? – позвала она, спуская ноги с кровати.

Ни звука.

Элис прошла в детскую. Кровать была пуста, одеяло скомкано и сброшено на пол. Окно распахнуто настежь, и утренний туман вползал в комнату, стелился по полу белыми языками.

Сердце пропустило удар.

– Луна!

Она выбежала на крыльцо, в одной ночной рубашке, босиком. Холодная роса обожгла ноги, но она не чувствовала. Глаза лихорадочно шарили по опушке, по тропинкам, по тёмной кромке леса.

И вдруг она увидела.

Маленькая фигурка в белой ночной рубашке стояла на самом краю леса. Луна не двигалась, просто стояла, задрав голову к небу, и смотрела на верхушки деревьев. А рядом с ней, в шаге, замер огромный серебристый волк.

Элис закричала. Бросилась вперёд, не разбирая дороги, спотыкаясь о корни, падая и поднимаясь.

– Пошёл прочь! Прочь от неё!

Она влетела между дочерью и волком, раскинув руки, готовая умереть, но не отдать. Волк даже не шелохнулся. Он смотрел на неё спокойными жёлтыми глазами, в которых не было ни агрессии, ни страха. Только… узнавание.

– Мама, не кричи, – раздался сзади тихий голос Луны. – Он не обидит.

Элис обернулась. Дочь смотрела на волка с таким выражением, с каким дети смотрят на любимую игрушку – с восторгом и нежностью.

– Ты… ты видишь его? – прошептала Элис.

– Он красивый, правда? – Луна улыбнулась. – Он сказал, что он мой папа.

Земля качнулась под ногами. Элис покачнулась, схватилась за плечо дочери, чтобы не упасть.

– Что?

– Он не словами говорит. Я просто… знаю. – Луна подняла на мать свои огромные серые глаза. – Он приходил ко мне и раньше. Во сне. А сегодня позвал гулять.

Волк сделал шаг вперёд и ткнулся носом в ладонь Луны. Девочка засмеялась, почесала его за ухом. А потом, на глазах у Элис, произошло то, от чего кровь застыла в жилах.

Руки Луны начали покрываться шерстью.

Серая, мягкая, густая – она проступала прямо на глазах, поднимаясь от запястий к локтям. Девочка не замечала этого – или не придавала значения. Она смотрела на волка, и тот смотрел на неё, и между ними было что-то такое, чему Элис не могла подобрать названия.

– Луна, – выдохнула она. – Твои руки…

Девочка опустила взгляд, посмотрела на свои покрытые шерстью ладони, потом снова на мать. И улыбнулась.

– Красиво, правда? Как у папы.

Элис рухнула на колени прямо в мокрую траву. Из глаз хлынули слёзы – отчаяния, страха, любви, всего сразу. Она протянула руки к дочери, но не могла заставить себя коснуться этих странных, мохнатых ладоней.

– Не бойся, мама, – Луна подошла бли сама, взяла её лицо в свои ладони. Шерсть была мягкой, тёплой, живой. – Я же твоя. Навсегда твоя. Просто… я ещё и его.

Волк позади них поднял голову к небу и завыл. Долго, протяжно, на одной ноте. И в этом вое слышалась такая тоска и такая любовь, что сердце Элис разрывалось на части.

– Это ты, – прошептала она, глядя на зверя. – Ты вернулся.

Волк моргнул. И исчез. Просто растворился в утреннем тумане, оставив после себя лишь лёгкий запах хвои и мокрой шерсти.

Луна вздохнула.

– Он ушёл. Но обещал вернуться. Когда придёт время.

Элис обняла дочь, прижала к себе, зарылась лицом в её волосы. Они пахли лесом. Лесом и свободой.

– Ты знала? – спросила Луна тихо. – Про папу?

– Знала, – выдохнула Элис. – Знала, кого полюбила. Знала, что он не человек. И знала, что однажды он уйдет. Но не знала, что… что это передастся тебе.

– Тебе страшно?

– Мне? – Элис отстранилась, заглянула в глаза дочери. – Мне не страшно. Мне просто… нужно привыкнуть. Ты же моя девочка. Всегда моя.

– И папина.

– И папина, – согласилась Элис. – Значит, ты самая лучшая часть нас обоих.

Луна улыбнулась, и в этот момент шерсть на её руках начала исчезать. Медленно, словно нехотя, таяла на глазах, оставляя после себя чистую детскую кожу.

– Она уходит, когда я спокойна, – объяснила Луна. – А когда боюсь или злюсь – приходит. Я не знаю, как её контролировать.

– Научишься, – твёрдо сказала Элис, поднимаясь с колен. Она взяла дочь за руку. – Мы вместе научимся. Пошли в дом, ты замёрзла.

– Мам?

– М?

– Ты правда не боишься?

Элис посмотрела на лес, на туман, на то место, где только что стоял волк. Потом перевела взгляд на дочь – на её серьёзные серые глаза, на взъерошенные волосы, на тонкие пальцы, которые она сжимала в своей ладони.

– Знаешь, доченька, – сказала она, улыбаясь сквозь слёзы, – я всю жизнь боялась. Боялась одиночества, боялась темноты, боялась, что не справлюсь. А потом родилась ты. И я поняла: есть вещи, которые сильнее страха. Например, любовь. И если ради любви нужно научиться не бояться леса и волков – я научусь.

– Даже если я буду покрываться шерстью?

– Даже если ты покроешься шерстью с ног до головы. – Элис чмокнула её в нос. – Ты же моя. А значит, самая красивая.

Они пошли к дому, оставляя за спиной туман и лес. Луна оглянулась один раз – на опушке, у самых деревьев, мелькнула серебристая тень и растворилась в утреннем свете.

Она улыбнулась и помахала рукой.

– Пока, папа.

Элис сжала её ладошку крепче, но ничего не сказала.

Она уже всё сказала той ночью, много лет назад, когда полюбила того, кого нельзя было любить. И ни разу не пожалела.

Глава 1. Та, что убежала в лес

В тот день Лýна в последний раз посмотрела на своё отражение в зеркале школьного туалета и не узнала себя.

Ей было десять лет, и она давно привыкла к тому, что одноклассники называют её странной.

Луна и правда была странной: она слишком долго смотрела в окно, слишком часто молчала, когда нужно было говорить, и слишком хорошо слышала то, что другие не слышали. Например, как скребутся мыши за стеной. Или как тикают часы в кабинете директора за три этажа. Или как бьётся сердце у того, кто стоит рядом.

В тот день сердце у того, кто стоял рядом, билось часто и зло.

– Смотрите, она опять замерла, – голос Кристины, главной красавицы класса, звенел где-то за дверью. – Лýна-Лýна, ты чего там увидела? Луну?

Смех. Много голосов, много сердец, бьющихся в унисон – все злые, все сытые, все довольные.