– Я предложу ей выгодный обмен, поэтому Хозяйка леса точно согласится, – хмыкнул Кэтору и поморщился. – Но если всё обойдётся, ты будешь моей должницей долгие годы! Теперь, Хару-тян, направь одного сикигами в Киото к Юкио-но ками, а второго в Лес сотни духов к Амэ-онне.
Кэтору протянул ученице оммёдзи платок с бумажными человечками и стал ждать. Харука сдвинула очки на переносицу и произнесла заклинание: под действием её духовной силы сикигами нехотя пошевелились и подпрыгнули, вставая на острый край своего невесомого тельца.
– Летите! – велела она, подчиняя себе волю заключённых внутри духов.
Услышав приказ, человечки затрепетали и рванули вверх, разлетаясь в разные стороны.
Он бежал по рисовому полю. Лапы вязли в грязи, и с каждым шагом боль становилась всё сильнее: она пронзала кицунэ от кончиков ушей до хвоста, добиралась до самых потаённых уголков его пробуждённого сознания и взрывалась алыми вспышками перед глазами. Он не понимал, за что его загоняли собаками, но знал наверняка, что должен был бежать изо всех сил. Быстрее, к чернеющему впереди лесу, где можно найти укрытие и спастись.
Полная луна вышла из-за облаков и осветила серебристым сиянием путь через поле. Колосья больно били по носу, но кицунэ этого не замечал: всё его тельце и так покрывали раны от острых зубов, и белая шерсть приобрела оттенок крови, смешанной с грязью. Сзади слышались надрывный собачий лай и человеческие голоса, которых лис не понимал.
Перепрыгнув очередную засаженную рисом борозду, он выбрался на поляну, где росла лишь жухлая трава. Задняя лапа волочилась за ним и оставляла на земле кровавый след, что указывал преследователям верный путь. Кицунэ споткнулся о камень и повалился на бок, больше не в силах подняться: уши повернулись в сторону приближающихся людей, нёсших с собой факелы и вилы, а живот судорожно вздымался при каждом рваном вдохе.
«Я не сделал ничего плохого. За что меня хотят убить?»
В единственном уцелевшем глазу плескался животный страх, а чёрный зрачок пульсировал, то сжимаясь до узкой щёлочки, то увеличиваясь и заполняя золотистую радужку тёмным цветом. Кицунэ не знал, откуда в нём возникло такое желание, но он не хотел умирать!
Звуки погони становились всё громче, и вот уже жёлтый свет факелов замерцал у края рисового поля, а собаки разразились лаем и кинулись вперёд, снова учуяв кровь.
Он осознал себя совсем недавно и пока не разобрался, какое место занимал в этом мире, но люди уже лишили его права на жизнь. Возможно, это было несправедливо, хотя кицунэ тогда ещё не подозревал о существовании подобного слова – и всё же ощущал злость. В горле зародился рык, а голубые огоньки вспыхнули вокруг лиса, покачиваясь на ветру, но их тлеющей силы не хватило бы даже для защиты.
Белые хлопья снега закружились в ночном небе, и что-то холодное упало на нос кицунэ: он выдохнул облачко пара и вновь попытался подняться на лапы, но тело не слушалось.
«Помогите!»
Воздух задрожал от внезапно нахлынувшей могущественной ауры, опустившейся куполом на поляну. Подшёрсток встал дыбом, и лис увидел рядом с собой край белой одежды и босые ноги, бесшумно ступающие по чёрной земле.
Собаки пробежали мимо и жалобно заскулили, а люди, вышедшие с рисового поля, осветили место, где лежал раненый, но казалось, они его не видели.
– Куда пропал ёкай? Он только что был тут! – кричал кто-то из крестьян.
– Говорил же, что это кицунэ, а не обычная лисица! Он прошлой ночью бродил по деревне в обличье юноши и хотел увести с собой наших дочерей! Я сам видел!
– А мне весь урожай попортил, небось, проклятие пытался навести! Идём, далеко он убежать не мог.
Жёлтый свет факелов в последний раз скользнул по траве рядом с кицунэ и потух: сначала ещё доносились негромкие переговоры людей и завывание псов, но вскоре все звуки, кроме лесных шепотков, стихли.
Лис лежал на боку и продолжал заворожённо смотреть на чью-то изящную босую ногу, прикрытую полами белого кимоно. Подняв взгляд, он увидел узоры из голубых огней на подоле, серебристый оби, завязанный сложным бантом за спиной, и длинные волосы, сливающиеся с падающим с неба снегом.
Девушка обернулась и наградила кицунэ холодным взглядом, в котором горел красноватый отблеск.
– Я услышала твой зов, дитя моё.
По какой-то неведомой ему самому причине лис понимал слова, что срывались с бледных губ незнакомки. Он не мог оторвать глаз от её совершенного лица и в то же время не мог пошевелиться: сильная аура приковывала к земле.
– Люди слишком жестоки с такими, как ты, маленький кицунэ. Повезло, что ты вовремя оказался в моих владениях. – Она наклонилась и коснулась меха на его голове, проведя линию от порванного уха до быстро вздымающегося живота. – Ты умираешь от ран, и только я могу спасти твою душу. Жизнь всех кицунэ принадлежит мне, но лишь избранные становятся Посланниками. Стань же моим!
Лис ещё не умел говорить, но девушка поняла ответ без слов, и уголки её тонких губ чуть приподнялись. Что-то обжигающе холодное вспыхнуло вокруг кицунэ – языки алого пламени окутали его тело, исцеляя раны и вдыхая в него новую жизнь. Когда огонь погас, всё изменилось.
Раскрыв глаза, лис понял, что стал гораздо выше, а тёплый мех больше не согревал его – снег иглами впивался в кожу и тут же таял, стекая ручейками на землю. Он посмотрел на свои лапы и не узнал их – те выглядели странно, прямо как человеческие руки.
– Не удивляйся, теперь у тебя есть новое тело, лучшее из всех моих творений! Смотри, я даже выбитый глаз подлатала!
Она взяла его за подбородок, оценивая свою работу, и довольно кивнула.
– И как мне тебя назвать? Ты переродился в день, когда выпал первый снег, и твои волосы такие же белоснежные, как мои… Может, дать тебе имя Юки?123 – Девушка заправила за ухо длинную прядь его распущенных волос и продолжила: – Пожалуй, нет, для Посланника богини Инари оно слишком неподходящее.
Кицунэ склонил голову на бок и посмотрел на прекрасное лицо своей спасительницы, пытаясь уловить смысл каждого её слова. Она казалась совершенством, самым красивым существом из всех, кого лис когда-либо встречал.
– Тогда назову тебя Юкио124. Ты не против?
Он не ответил, но звучание имени, произнесённого чистым голосом незнакомки, ему понравилось. В груди зарождалось тёплое чувство благодарности, и всё плохое, о чём кицунэ помнил до этого, ушло, растворилось в божественной ауре, которая больше не давила камнем, а нежно обволакивала и наполняла силой.
– Пойдём со мной, Юкио, я покажу твой новый дом.
И он пошёл вслед за ней, вслед за своей единственной богиней.
В красных воротах – ториях загорелся голубоватый огонь. Он полыхнул в самом центре, высоко над землёй, и, словно сжигая полотно воздуха, как пламя сухую бумагу, разошёлся в разные стороны. Из открывшегося портала вышел Юкио; за его спиной виднелся сад камней и изогнутая крыша дома, но стоило только кицунэ отойти от ворот на шаг, как огонь вновь вспыхнул, закрывая проход между двумя святилищами богини Инари.
Впереди простиралась каменная дорога, ведущая через длинный коридор алых торий, по которому должен был пройти любой, кто хотел попасть в Тайся, и не важно, являлся он простым прихожанином или божеством.
Киото готовился к празднованию Танабаты – Фестиваля звёзд, и потому улицы и храмы пестрели разноцветными лентами и бумажными украшениями, развешанными повсюду: на деревьях, домах и длинных бамбуковых шестах, которые стояли у каждого дома. Святилище богини Инари тоже выглядело по-праздничному ярко, и на ветвях бамбука уже не оставалось места для цветных тандзаку с желаниями горожан.
Ветер подбрасывал длинные ленты в воздух, и они рассыпались разноцветным дождём, напоминая маленькие фейерверки. Раньше украшения к Танабате предвещали самую желанную встречу, ведь Юкио каждый год с нетерпением ждал лета, чтобы попасть в Киото и увидеться со своей богиней, но теперь вместо трепетного предвкушения, которое обычно заполняло всё его существо, хозяин святилища ощущал смутную тревогу.
Правильное ли решение он принял, соглашаясь на сделку с юрэй? Как ни посмотри, эта история выглядела подозрительно, и всё же Юкио решился доверить очищение призрака своим подчинённым. Где-то в глубине души он до сих пор желал подняться выше и служить своей богине лично, а великая Инари больше всего ценила Посланников, которые приносили добрые вести. Именно поэтому он позволил Цубаки выполнить опасную работу, пока сам находился в Киото. Сведения, добытые у юрэй, могли стать той самой доброй вестью, благодаря которой его признают.
Так поступали с людьми ками, так учила поступать богиня Инари, но Юкио не чувствовал никакого удовлетворения, только презрение к самому себе.
Возможно, то была всего лишь давняя привычка – делать всё возможное, чтобы угодить ей, но он уже и сам не понимал, чего по-настоящему хотел: ощущать свободу рядом с Цубаки и наслаждаться мимолётным теплом, которое она ему дарила, либо продолжать тянуться за богиней в надежде, что однажды Инари вновь обратит на него взгляд, как тогда, пятьсот лет назад.
Юкио поднял маску кицунэ, которую держал в руке, и надел её, полностью скрыв лицо.
В святилище уже собралось довольно много Посланников: самые младшие – обладатели одного хвоста, почти не поднимались из поклонов, выражая почтение старшим божествам, а те, кто успел отрастить больше пяти хвостов, ходили с высоко поднятой головой и носили самые яркие лисьи маски.
