Александра Альва – Когда отцветает камелия (страница 52)

В голове стало пусто: все мысли забились по углам, освобождая место для новой души. Цубаки увидела мир глазами призрака и вскрикнула, когда почувствовала обжигающую боль в оттаявших конечностях и ощутила разъедающую пустоту в груди. Её запястья горели, словно кто-то до сих пор стягивал жёсткие верёвки, а тело дрожало от ледяного ветра…

Именно об этом ранее предупреждала Хару: в таких ритуалах самым важным было не погрузиться в чужие воспоминания слишком глубоко, не позволить призраку взять над собой верх. Хватит и маленького приоткрытого окошечка, через которое юрэй сможет говорить.

Собравшись, Цубаки вытолкнула чужую душу из себя, разрешая той взять лишь немного божественной силы.

На месте, где лежали чётки, начали появляться очертания девушки: длинные чёрные волосы блестели на солнце, нежный румянец заливал щёки, а большие карие глаза, обрамлённые длинными ресницами, выделялись на аккуратном личике. Даже несмотря на скромную одежду, Минами могла считаться настоящей красавицей, но жестокая смерть слишком исказила её настоящий облик.

Господин Такэда, увидев появившегося из пустоты призрака, замер и прошептал:

– Это и правда ты, и правда ты! Всё такая же прекрасная, как и раньше.

Он вытер слёзы, но те продолжали катиться по покрытым щетиной щекам, прозрачными дорожками утекая за ворот.

– Всё, что я хочу узнать, – заговорила юрэй, и Цубаки повторила те же слова, словно они делили одни мысли. – Почему?

– Я догадывался, что рано или поздно мне придётся ответить на этот вопрос. Сколько бы ни думал, объяснение никогда не казалось достойным или хоть немного оправдывающим то, что я сотворил шесть лет назад. Мне и правда нет оправдания, моя дорогая Минами.

– Почему?! За что? – Голос призрака зазвенел от ярости, и эхо разнеслось над озером, заставляя двух цапель встрепенуться и взлететь в небо. – Я любила тебя! И я могла бы уйти, если бы ты попросил. Но почему, почему ты так жестоко убил меня?!

– Это… – Содрогаясь от сдавливающих горло рыданий, господин Такэда упал на колени. – Отец тогда сказал: «Чтобы удержать власть и оставаться на вершине, ты должен стать безжалостным. Кто эта девчонка? Она тебе не ровня, но она же может разрушить твою жизнь! Посмотри, какие слухи уже ходят по Камакуре! И ты должен знать, как клан Такэда поступает с любой угрозой… Угрозу мы вырываем с корнем. Если ты этого не сделаешь, не избавишься от неё, то я лишу тебя всего: денег, власти, первенства в семье. Клану не нужен слабый правитель, клану не нужен тот, кто боится запачкать руки». Я любил тебя, моя дорогая Минами, поверь! Но страх оказался сильнее моих чувств. Я хотел доказать отцу, что способен справиться с этой проблемой сам, и я справился, получил то, о чём мечтал, но цена оказалась непомерно высокой.

Внутри Цубаки клокотала злоба, из-за которой она смотрела на жалкого мужчину с ненавистью, с желанием кинуться вперёд и голыми руками разодрать ему глотку, но в то же время в груди, где-то глубоко, всё ещё оставалось светлое пятно – до сих пор не исчезнувшая любовь к Такэда Горо-сама. Акамэ мечтала причинить человеку, стоящему перед ней на коленях, боль, но постоянно напоминала себе, кем на самом деле являлась и чьи чувства сейчас переживала.

Сквозь оглушительный шум в ушах, словно она стояла на оживлённой улице в центре города Эдо, Цубаки услышала собственный смех, а точнее, смех юрэй, который передался и ей. Они находились в кругу, очерченном мелом, и звон их хохота разрывал мёртвую тишину, повисшую над маленьким святилищем. Господин Такэда поднял помертвевший от ужаса взгляд, и его узкие глаза широко распахнулись.

«Остановить, нужно срочно это остановить!» – подумала Цубаки и тут же, преодолевая тяжесть в руках, закрыла рот ладонями, заставляя себя замолчать. Юрэй тоже перестала смеяться: ей не удалось снова взять контроль над телом акамэ, и теперь энергии внутри едва хватало, чтобы поддерживать человеческий облик.

– Разорви круг сейчас же! – кричал где-то сзади Кэтору. – Я же говорил, что этот призрак явно что-то задумал!

– Цубаки и сама справится, – возразила Хару, но акамэ краем глаза увидела, что ученица оммёдзи всё равно достала из-за пояса три бумажных талисмана и приготовилась использовать оружие по назначению.

– Возьми, – заговорила Цубаки, отдышавшись, и показала Минами веер с узором из незабудок, который с самого начала ритуала лежал в её рукаве. – Вспомни, возможно, это что-то важное для тебя.

Увидев знакомую вещь, юрэй протянула руки, зеркально повторяя движения акамэ, и медленно провела пальцами по праздничной стороне утива.

– Первый подарок господина Горо-сама, на котором он клялся мне в вечной любви… – Минами прижала веер к себе, и её ненависть немного утихла, смешиваясь с обидой и невысказанной болью. – И всё равно ты недостоин жизни! На такое предательство способно только настоящее чудовище! – Призрачный надломленный голос постепенно возвращался к ней вместе с обликом замёрзшей насмерть девушки.

– Я правда любил тебя всем сердцем! И этот веер я расписал сам! – Такэда Горо вновь всхлипнул, закрыл лицо руками и продолжил: – Ради сохранения места в клане и исполнения нашей вековой кровавой традиции я должен был лично заколоть тебя, но разве я мог? Мне хотелось провести вместе ещё хотя бы один день, поэтому мы и бежали в горы. В ту ночь я бессчётное количество раз порывался пронзить твоё сердце кинжалом, но ты так безмятежно спала, что я не нашёл в себе силы и поступил как трус, доверив твоё убийство Юки-онне¹¹⁹. Прости меня. Я так виноват и так сожалею. Этого никогда не будет достаточно, ведь то, что я сделал, ничем не оправдать.

– Ты прав, такое простить невозможно.

– Знаю… – Такэда Горо уткнулся лицом в каменную плиту, положив ладони перед собой, и чуть слышно сказал: – Убей меня, я хочу вернуть тебе долг.

– Ещё рано умирать: ты недостаточно страдал. – Она окончательно вернула прежний облик и взглянула на свои обмороженные до тёмных пятен руки. Её сердце уже давно стало таким же холодным, как и тело, заключённое в объятия снега, но часть человеческих воспоминаний не до конца исчезла. – Очисти моё доброе имя и расскажи родителям правду о том, как погибла их дочь. Тогда я смогу уйти спокойно.

– Я всё сделаю. Я во всём признаюсь, обещаю!

Цубаки больше не могла выносить душевную боль Минами и окончательно вытеснила юрэй из своей головы, разрывая связь.

Одну сторону неба уже заволокло тяжёлыми тучами, которые быстро расползались над Камакурой, словно чёрная тушь, вылитая на рисовую бумагу. Ветер не только гнал грозовые облака, но и поднимал с земли пыль и сухие листья, опавшие из-за долгой жары, закручивая их в небольшие вихри, что летали над дорогой.

– Пора с этим заканчивать! – сказал Кэтору, подходя к деревянному святилищу. Он только вернулся из резиденции семьи Такэда, проводив туда господина Горо, и теперь был настроен решительно. – Выполняй клятву, юрэй.

– Клятву? – переспросила Цубаки, всё ещё находясь в круге. Нарушать печать до окончания ритуала очищения было нельзя, поэтому она до сих пор стояла на прежнем месте.

– Думаешь, господин Юкио-но ками отпустил бы нас одних, если бы не удостоверился, что юрэй выполнит свою часть сделки? Наш ками заставил её дать непреложную клятву, не выполнив которую она сгорит в лисьем огне.

– Это правда, – печально усмехнулась Минами, закатывая оборванный левый рукав: на плече горело кольцо из синего пламени, готовое в любой момент поглотить призрака. – Ваш господин очень о вас заботится, но разве нужны были такие серьёзные меры против ослабевшей юрэй?

– Заканчивай пустую болтовню! – рявкнул Кэтору, и его облик начал меняться: среди волос выросли чёрные округлые уши, а когти удлинились и чуть загнулись.

Цубаки впервые видела такое обличье тануки: обычно он выглядел как простой человек либо полностью обращался зверем, но сегодня позволил своей истинной природе вырваться наружу. Возможно, подобная форма и не казалась достаточно устрашающей, но глаза Кэтору горели тем же янтарным огнём, что и глаза его господина. Это пламя внушало уважение и трепет.

– Надо же! Твои маленькие клычки и пушистые уши меня не пугают, – хмыкнула юрэй, и её чёрные губы расплылись в ухмылке. – Ладно, не будем тянуть.

Она взглянула куда-то в сторону, за спину Кэтору, и лишь на мгновение в её покрытых белой пеленой глазах отразился страх. Обернувшись, Цубаки не увидела там ничего необычного, кроме деревьев, цепляющихся корнями за пологий склон.

– Это был клан тэнгу с горы Куро! – сообщила наконец юрэй, понизив голос. – Один из них выследил меня и предложил сделку.

– Тэнгу с горы Куро? – пробормотал Кэтору и почесал затылок. – Легендарный клан наёмников-ёкаев, чью верность можно купить, только принеся кровавые жертвы? В последнее время ходили слухи, что они стали отшельниками и прекратили появляться в нашем мире, но, похоже, кто-то могущественный всё же взял их под своё крыло. Что ещё?

– Я больше ничего не знаю, – покачала головой Минами, но лисий огонь на плече вспыхнул, заставляя юрэй корчиться от боли. – Ладно, ладно! Печати, которые нам преподнесли в дар, сделаны из дерева, растущего в Тюгоку¹²⁰, а точнее, в деревне Хигасиидзумо. Это я точно знаю, потому что, ещё будучи живой, я однажды провела лето у родственников на побережье озера Накауми, где множество раз видела клеймо местных резчиков, да и чёрный цвет древесины оттуда ни с чем не спутаешь. А что до осквернённой киновари… Она сделана в Ёми! Вы можете мне не верить, но много лет назад в Тюгоку ходили странные легенды о том, что к воротам Царства мёртвых можно принести нечто ценное, и взамен они¹²¹ по ту сторону откроют маленькое окно. Зачем? Чтобы живые смогли передать послание или вещь умершим. Тогда я думала, что это лишь слухи…