Александра Александрова – Лунгу. О любви (страница 7)
За столом дружно засмеялись. Амелия набрала в грудь воздуха:
– Мне снился тот сгоревший дом…
Родительский смех тут же затих. За столом висела пауза – слышно было только, как за окном в траве стрекочут кузнечики да тихо побрякивает ложка в маминой чашке. Все смотрели на Амелию. Она опустила глаза и стала медленно возить пальцем по скатерти, собирая крошки.
– Я пыталась вспомнить, какими были окна, и не смогла, – тихо продолжала она, и голос её дрогнул. – А что если… – Амелия сглотнула подступивший к горлу ком. – Что если однажды я забуду твои истории, пап? Что если улетучится память про дедушку? Что если я забуду всех вас?
Мама замерла с чашкой в руках. В этот миг в изгибе её бровей, в наклоне головы проступили до боли знакомые дедушкины черты. Она поставила чашку, подошла к Амелии и легонько коснулась пальцем её лба:
– Мы живём не в сухих картинках вот тут...
А потом опустила тёплую ладонь ей на грудь – прямо туда, где часто и гулко билось сердце:
– Мы остаёмся вот здесь. Навсегда.
Амелия на секунду прикрыла глаза.
Она вспомнила скрипучий голос дедушки, когда он в очередной раз загадывал какую-то головоломку. Вспомнила, как они вместе ходили за часами и она держалась своими маленькими ручонками за его худую руку. Кажется, она даже ощутила тот самый еловый запах шипра, которым он всегда щедро смазывал щёки и шею после бритья.
На берегу реки они устроили настоящий пир: запекли на углях речных моллюсков, набрали черёмухи и дикой земляники. Пахло речной водой, камышом и нагретым на солнце песком.
– Я хочу запомнить этот момент навсегда, – с закрытыми глазами улыбнулась Ами и растянулась на песке.
– В твоей голове скоро закончится память, – хихикнула Роза и улеглась рядом.
Амелия резко села.
– ТОЧНО! – её зелёные глаза вспыхнули. – Я НАПИШУ КНИГУ! О нас, о нашей реке... О каждом из нас!
Идея мгновенно захватила всех. Под мерный шум воды они ещё долго наперебой придумывали, какими их запомнят страницы этой книги.
Глава 8
Есть что-то завораживающее в осеннем лесу, особенно по утрам. Когда бездумно шагаешь по привычным тропинкам, наблюдаешь, как природа медленно погружается в сон, и слушаешь мелодию ветра – случайный шорох в кустах да далёкий стук дятла.
Ребята аккуратной цепочкой пробирались к любимой полянке. Гера шёл первым – его широкая спина заслоняла от сырого ветра Маргаритку, тоненькую даже в длинной джинсовой куртке и сапожках с яркими бабочками. Следом шагала Розалия, а замыкала шествие Амелия.
Пахло сырой листвой, грибницей и прелой землёй. С тяжёлых ветвей нет-нет да и падала за воротник крупная холодная капля.
Поляна встретила их мягким светом. Солнечные лучи пробивали кроны, окрашивая траву в бордовый, нежно-золотой и глубокий янтарный оттенки. В тени под массивными стволами дубов и берёз проглядывали тугие шляпки грибов.
Лес требовал уважения. Разделившись, дети переговаривались только шёпотом. Гера старался ни на шаг не отходить от сестрёнки – то и дело оборачивался, проверяя, не отстала ли, придерживал колючие ветки и внимательно вглядывался в густые кусты вокруг, чутко ловя каждый звук.
Маргаритка замерла у самого края поляны перед кустом дикой ежевики. Девочка тихонько насвистывала какую-то песенку, разглядывая сочные, почти чёрные ягоды. Сорвав одну, она покатала её между пальцами – тёмно-красный сок брызнул на рукав. Увлечённая, она медленно продвигалась вдоль куста, пока не наткнулась взглядом на пару сияющих бусинок.
В полуметре от неё сидел маленький рыжий лисёнок. Он забавно крутил головой, чуть приоткрыв пасть и высунув язык. Маргаритка заворожённо замерла. Опустив корзинку на траву, она шаг за шагом стала подбираться к зверьку, протягивая испачканную ягодным соком ладошку.
Лисёнок прижал уши и прилёг на живот, не сводя с нее любопытных глаз-бусинок.
Хрупкий покой леса рухнул в одно мгновение. Под сапогом девочки хрустнула сухая ветка. Лисёнок отпрянул и в следующий миг с коротким рычанием впился острыми зубами в тонкую детскую кисть.
Леденящий крик разрезал тишину.
Гера оказался рядом через секунду – выскочил из заросшего кустарника, но зверёк уже растворился в чаще. На руке Маргаритки алели рваные следы, по щекам градом текли слёзы.
Мальчик опустился на колени, перехватил её дрожащие плечи и, стараясь загнать собственный панический страх глубоко внутрь, твёрдо произнёс:
– Всё будет хорошо. Я с тобой.
Розалия осторожно промыла рану водой из бутылки и прижала к ней чистый платок. Гера опустился перед сестрой на корточки, подставляя широкую спину:
– Держись за шею. Крепко.
Амелия подхватила корзинки, и они бросились назад. Около пяти километров Гера сначала быстро шёл, а потом бежал без остановки – через густой лес, через скошенное поле, прямо к дому. Мышцы горели огнём, дыхание разрывало грудь, но внутри стучала лишь одна мысль: «Только бы успеть, только бы с ней всё было хорошо».
Мать, бледная и тревожная, выбежала навстречу к калитке. Приняв плачущую Маргаритку, она коснулась мокрого от пота лба сына, обняла его за дрожащие плечи и побежала к телефону – вызывать врача и звонить мужу.
Маргаритку усадили на скамью во дворе, обработали рану. Гера сидел рядом, опустив голову на колени. Пот всё ещё капал с его подбородка на сухую землю. В груди тяжёлым булыжником застряло привычное чувство: не сберёг, недоглядел, не заслонил.
Девочки, оставив корзинки у крыльца, испуганно прижались к забору. Во дворе замерла тяжёлая, звенящая тишина. Из дома вышла сухонькая бабушка, молча присела рядом с внуком и прижала его холодную ручонку к своим губам.
Свист колёс у калитки разорвал этот глухой покой.
Отец влетел во двор, буквально выбив калитку ногой. На его шее вздулись тёмные жилы, глаза налились яростью. Не произнося ни слова, он шагнул к Гере и с глухим звуком ударил сына по затылку.
Гера даже не качнулся. Он лишь медленно поднял голову и встретил бешеный взгляд отца – тяжело, прямо, без единой слезинки. В этом детском взгляде было больше взрослой выдержки, чем во всей слепой ярости отца.
Маргаритка вскрикнула, мама с бабушкой ахнули. Отец подхватил обмякшую дочь на руки, развернулся и так же молча, не взглянув больше на сына, шагнул к машине.
Хлопнула дверь, двигатель взревел, и пыльная буря унеслась вслед за уезжающим автомобилем.
Гера тяжело опустился обратно на скамью. В груди выла пустота.
– Это моя вина… – выдохнул он в сухие ладони. – Я недоглядел.
Мама присела рядом. Она осторожно положила тёплую руку ему на затылок – прямо туда, куда пришёлся удар, – и мягко повернула его лицо к себе.
– Твоей вины тут нет, сынок, – тихо, но очень твёрдо произнесла она, вытирая пальцем пыль с его щеки. – Ты несёшь на себе слишком много. Но ты всего лишь ребёнок, Гера. Ты сделал всё, что мог. Ты спас её.
Тёмные глаза мальчика поплыли. Он уткнулся лбом в её худенькое плечо, и только сейчас, в объятиях матери, его сутулая спина задрожала от бесшумных, сдерживаемых слёз.
А утро, казавшееся таким светлым и беззаботным, окончательно утонуло в серых осенних тучах.
Глава 9
Огромная чёрная собака с забавными рыжеватыми «бровями», белым «галстучком» летела во весь опор по заснеженной улице. Мокрый снег крупными хлопьями бил ей в морду, но Умка лишь упрямо прижимала уши.
– Давай, Умка! Нажимай! – доносился из санок звонкий голосок Розалии.
Вся улица казалась сошедшей со старинной рождественской открытки: бревенчатые дома под пышными шапками снега, заиндевелые заборы и мохнатые ели, пригнувшиеся под тяжестью белой глазури.
Амелия мчалась следом на коротеньких лыжах, пристёгнутых прямо к валенкам. В шапке набекрень, отчаянно размахивая палками, она с трудом удерживала равновесие:
– Эй! Меня подождите! Розка! Умка!
Собачья упряжка шустро затормозила у знакомого дома с резными наличниками. За низеньким плетнём росла старая развесистая берёза. Задорный лай местной дворняги мгновенно зажёг Умку: она принялась азартно прыгать по сугробам, щедро засыпая снегом устроившуюся в санках Розу.
В растаявшем кружочке заиндевелого окна промелькнуло знакомое лицо. На Розины взмахи варежкой мальчик в доме радостно кивнул.
Амелия наконец докатилась до санок и без сил рухнула в сугроб. Умка тут же норовила лизнуть её в самый нос и стащить зубами шапку, но девочка с хохотом отпихнула собаку и спряталась за санками.
Калитка скрипнула. На порог вышел Гера – в шапке-ушанке, сером вязаном свитере и галошах на валенках. Задержавшись у ворот, он загадочно улыбнулся.
Сёстры переглянулись. И тут из-за его спины шагнула Маргаритка – тоненькая в своём полушубке и пушистой шапке. Чуть смущённая, но абсолютно здоровая.
– МОЖНО?! – в один голос закричали Амелия и Роза, сорвались с места и бросились обнимать друзей.
За ними с порога с тёплой улыбкой наблюдала мать, плотнее кутаясь в шерстяную шаль.
– Далеко не уходите! – шутливо пригрозила она пальцем и ушла в дом.
Гурьбой, сменяя друг друга на лыжах и санках, они помчались к речному мосту. Визг, хохот, раскатанные до блеска валенки – зимняя радость захлестнула их с головой.
Умчавшись к подножию моста, дети прошмыгнули под бетонный устой. Там, в тихом, вырытом в снегу убежище, было сухо и тихо. Вокруг высились сугробы, а в глубине бетонной ниши всё так же покоились запрятанные с осени удочки. Гера заботливо проверил их, дети отряхнули снег с валенок и снова выбрались наружу, прихватив с собой куски старого линолеума.