Александра Александрова – Лунгу. О любви (страница 6)
Когда все снова собрались на въезде в деревню – пыльные, уставшие и почти потерявшие надежду, – решение пришло само. Они направились к знакомому дому с жёлтым заборчиком, за которым пышно цвели декоративные ромашки.
В открытом окне показалось лицо, удивительно похожее на лицо Маргаритки, только обрамлённое белым ситцевым платком.
Глядя на Геру и его сестренку, сложно было поверить, что они родные. Девочка – хрупкая, с облаком мягких кудряшек и бледной кожей. В её нежно-голубых глазах светилась тихая доброта. Казалось, взмахнёт тоненькими ручками – и вспархнёт голубицей. Она совершенно не умела защищаться или злиться, её единственным ответом на жестокость мира было желание заслонить собой того, кому ещё больнее.
Брат же был её полной противоположностью: смуглый, крепко сбитый, с густыми бровями, сдвинутыми на переносице, и взрослой суровостью в тёмных глазах.
– Герка! Маргаритка! Да ещё и с друзьями! – всплеснула руками старушка, выбегая за калитку. – Что же вы на пороге стоите, проходите скорее!
Она словно излучала мягкий, домашний свет. Её светлая улыбка мгновенно снимала с души тяжесть. Старушка подошла к детям, ласково погладила каждого морщинистой ладонью, а внуков крепко расцеловала в щёки.
– Бабуль, мы ненадолго, – качнул головой Гера, и его суровое лицо в её присутствии заметно оттаяло. – К тебе отец сегодня заезжал?
– А, папка-то? Заезжал, заезжал, посидели немного, и он уехал, – просто ответила она.
Спустя пять минут они уже сидели во дворе за деревянным столом, накрытым полинявшей клеёнкой. Бабушка разливала чай со свежим смородиновым листом. На столе остывала пиала с тёмным черёмуховым вареньем, лежали баранки, но дети сидели неподвижно, не прикасаясь к угощению.
– Ну вы чего как на поминках? – она обвела их сочувственным взглядом. – Неужто думаете, прибил он их?
Маргаритка вздрогнула всем телом. Гера молча положил ладонь ей на плечо.
– Приехал он с этим мешком, – вздохнула бабушка. – Сидели, думали. Прошлись по улице – да кому в деревне лишние рты нужны? Домой везти отказался, кормить нечем. Сказал, отпустит на окраине у реки, авось прибьются к кому.
Маргаритка всхлипнула, закрыла лицо руками и, тихо заскулив, выскользнула из-за стола. Пока остальные сидели у стола, она молча скользнула за калитку.
Гера потупил взгляд, уткнувшись глазами в клеёнку.
Бабушка сходила в дом за горячим чайником, подлила всем кипятка, а затем присела рядом с внуком и ласково погладила его по сутулой спине:
– Думаешь, плохой он человек, да? – тихо спросила она, глядя куда-то сквозь время. – Отец его умер рано, и твоему папке пришлось стать взрослым в двенадцать лет. На его плечи легла вся семья, надо было растить троих младших братьев. Он всё делал, жилы рвал! Руки у него золотые, но куда уж там… – бабушка горько махнула рукой. – Не умеет он иначе, Гера. Но для тебя такой судьбы никогда не хотел.
Слёзы потекли по её сухим щекам. Гера молча поднялся, подошёл ближе и крепко обнял бабушку, уткнувшись носом в её ситцевый платок.
Они стояли так долго-долго, посреди застывшего двора. Впервые за много лет мальчик почувствовал, как отступает глухая, тяжёлая обида, разъедавшая его изнутри. Бабушкины руки – сухие, тёплые, пахнущие чабрецом и печным дымом – крепко прижимали его к себе, словно пытались забрать себе всю его боль. Гера зажмурился, тяжело и глубоко перевёл дух, чувствуя, как ослабевает мёртвый узел в груди.
И только когда Гера наконец отстранился и вытер рукавом глаза, Амелия встревоженно оглянулась вокруг:
– Постойте… а где Маргаритка?
Они обшарили весь двор, заглянули в сараи и выбежали на улицу.
Гера, бледный и собранный, попросил бабушку не волноваться и бросился к велосипеду. Остальные ринулись за ним.
Деревня дышала ароматами сухих дров, цветущего репейника и нагретой земли.
Они нашли её на самом краю посёлка.
Маленькая, тоненькая Маргаритка сидела на корточках под плакучей ивой у самой воды. Вокруг неё, тыкаясь мокрыми носами в подол сарафана, копошились три пищащих щенка. Девочка без устали гладила их тощие спинки и по крошкам скармливала размоченный в воде бублик, который успела стащить со стола.
Её заплаканное лицо озаряла тихая, торжествующая улыбка. Слёзы на щеках высохли, оставив лишь серебристые соленые дорожки, поблёскивавшие на солнце.
Щенков в тот же вечер пристроили. Дети обошли весь дальний край и нашли для каждого тёплый угол.
А спустя время Гера снова приехал к бабушке – один. За окном накрапывал тихий летний дождь. Они сидели на маленькой кухне, пили густой чёрный чай, и мальчик, глядя на капли, стекающие по стеклу, впервые за долгое время не чувствовал внутри привычной, выжигающей тоски.
Глава 7
Гера закидывал удочку, а девочки бегали по лугу у самого берега и громко хохотали.
– Всю рыбу распугаете, – ухмылялся мальчик. – Зачем пришли-то, раз не помогаете?
Маргаритка едва касалась стопами прохладной травы. Ромашки уже отцветали, среди зелени синели васильки и белели пышные шапки тысячелистника. Амелия с разбегу плюхнулась на траву рядом с Герой:
– Ну что, клюёт? – она посмотрела на него задорным, искрящимся взглядом. – Может, ну его? Пойдём поплаваем?
Гера замялся. Июль перевалил за середину, а сушёная рыба, ягоды и травы сами себя на зиму не заготовят. Но он встретил этот зелёный взгляд Амелии – и тугая пружина внутри него ослабла. Захотелось бросить банку с червями, бежать наперегонки, ловить бабочек и долго-долго смотреть, как рваные белые облака превращаются в сказочные замки.
– Сматываем удочки? – хитровато прищурился он.
Амелия вскочила с радостным воплем, на ходу чмокнула его в макушку и унеслась к девочкам. Гера аккуратно намотал леску на любимые удочки – те самые, смастерённые своими руками. Завернул их в старую жёлтую ткань и бережно спрятал в глубокую трещину бетонного моста.
Девчонки всё носились по лугу, и на голове у каждой уже красовался пышный венок из луговых цветов.
Маргаритка подбежала к брату и что-то шепнула на ухо. Он улыбнулся и послушно наклонил голову. Девочка водрузила на него венок из ромашек, васильков и веточек с дикой земляникой, а потом потянула за руку к самой воде.
– Открывай глаза! Смотри, как мы похожи, Гер!
Они вместе наклонились над рекой. Из водной глади на Геру смотрел мальчик с пышными цветами на голове, облупившимся носом и живыми, сияющими глазами. А рядом улыбалась Маргаритка – лёгкая, словно сотканная из утреннего света.
– Ну вы чего там? – подбежала Розалия. – Мы сейчас с Ами без вас на пляж укатим!
Гера оторвал взгляд от воды, стряхивая с себя короткое оцепенение. Две сестры стояли у велосипедов, точно утренний рассвет и тёмная июльская ночь. Рыжие, кудрявые волосы Амелии, зелёные глаза и россыпь веснушек. И рядом – загорелая Розалия со смоляными прядями и глазами цвета горького шоколада.
– А ну постойте! – с хохотом откликнулся Гера.
Они вскочили на свои старенькие велосипеды и наперегонки помчались по накатанной грунтовке прочь от моста – туда, где река огибала песчаную косу.
Добравшись до пляжа – разгорячённые, пахнущие ветром и быстрой ездой, – они бросили велосипеды в траву и с разбегу плюхнулись в воду прямо в одежде.
Лишь Амелия замерла на берегу. Ощутив ступнями прохладный мелководный песок, она присела у самой воды. Жёлтые кувшинки, старая ива, под которой они когда-то запекали в углях ракушки, широкая речная гладь... Приведи её сюда с закрытыми глазами – она узнала бы этот берег по одному лишь запаху тины и шершавой коре под пальцами.
Амелия подтянула колени к подбородку. Пальцы легонько перебирали речную гальку, пока мысли уносились далеко отсюда.
Вчера она долго разглядывала старые снимки. Несколько лет прошло без дедушки... Чёрно-белые карточки, с которых смотрели молодые лица родных. Иногда они приходили к ней во снах – словно цветные лоскутки, которые никак не удавалось сшить в одно полотно.
Она ловила дедушкин характер в маминой улыбке и порой замечала редкие схожие жесты у братьев. Ей казалось: если она перестанет всматриваться, если проглядит хоть одну мелочь – эта тонкая, едва видимая нить между ними оборвётся навсегда.
Сегодняшнее утро настигло её этой же тревогой.
Солнце едва показалось над горизонтом, пробивая прохладный воздух первыми лучами. Розалия мирно посапывала на матрасе рядом. Амелия тихонько выскользнула из-под одеяла, накинула кофту поверх ночной рубашки и выбежала во двор.
Там, где когда-то стоял соседский дом, остался лишь холодный бетонный фундамент.
Девочка присела на качели под ивой и замерла, уставившись на серый камень. В какой цвет были выкрашены его ставни? Деревянные ли были стены? Панический холод пробрался под кофту: дом исчез из памяти, растворился! Что, если за ним точно так же улетучатся лица, голоса, воспоминания?
Из-за ворот показалась сонная Розалия:
– Ты чего так рано? – широко зевнула она. – А когда я тебя в пять утра звала делать йогу – ты спала! - она обиженно топнула ногой и скрестила на груди руки.
...За завтраком пахло тёплым хлебом, домашним маслом и клубничным вареньем. Амелия переводила взгляд с мамы на папу, механически прижимая палец к крошкам на скатерти.
– Ами, ты чего такая хмурая? Не выспалась? – ласково спросила мама, подливая ей молока.
– Ага, вскочила сегодня как коза в шесть утра! А когда я её будила делать зарядку – так сразу «РОЗАЛИЯ! Я СПОЮ!» – Роза очень забавно изобразила интонацию старшей сестры.