Александра Александрова – Лунгу. О любви (страница 8)
Голубое небо ослепляло. Дети скатывались с ледяной горы – то на санях, то на куске линолеума, то шумной кучей-малой.
Внезапно Умка замерла. Навострила уши, глубоко втянула ноздрями воздух и с громким лаем рванула к дороге.
– Умка, ты куда?! – крикнула Розалия и побежала следом.
Из-за поворота показались три фигуры: высокий отец в тёмной дублёнке и старшие братья с пилой и топориком за плечами. Собака уже крутилась у их ног, виляя хвостом.
– Ну возьмите меня с собой! Ну пожалуйста! – Розалия повисла на рукаве отца, отчаянно упираясь валенками в снег.
– Сказано – нет, значит, нет, – нахмурился отец, но в уголках его глаз тлели добрые искры. Он легко подхватил дочку на руки и поставил рядом с Амелией. – В лес ни ногой! Поняли?
Отец развернулся. Братья, шагавшие следом, со смехом высунули сёстрам языки и скрылись за заснеженными деревьями. Умка попыталась проскочить за ними, но отец строго шугнул её назад.
– Ты знала, что они идут за ёлкой? И молчала?! – Роза обиженно выпятила губу, фыркнула и отвернулась от Амелии.
– Они запретили говорить, – Амелия мягко погладила её по шапке. – Зато украшать будем мы с тобой! Ну же, Розка, мир?
Она протянула сестре промокшую варежку. Роза фыркнула ещё раз, но мизинец зацепила:
– Чур, макушку ставлю я!
Они снова поднялись на холм. Солнце играло на снежинках, воздух был прозрачен и чист.
И вдруг всё исчезло.
Встречный ветер мгновенно выдул из воздуха птичий щебет. Наступила глухая, мертвенная тишина.
Гера первым вскинул голову.
А в следующий миг на мир обрушился буран.
Белая стена снега сбивала с ног. Ветер вырвал из рук линолеум, швырнул в сторону лыжи, колючая снежная крупа больно заколола глаза. Видимость сузилась до вытянутой руки.
Гера мёртвой хваткой вцепился в плечо Маргаритки. Второй рукой он нащупал Амелию, держащую за шарф Розалию. Умка, скуля от страха, прижалась к их ногам.
– Под мост! Быстро! – перекрывая рёв вьюги, крикнул Гера.
Они буквально вслепую сползли в овраг, отгребли занёсший вход снег и ввалились в бетонное укрытие.
Внутри гул вьюги стал глуше, но от этого казался ещё страшнее. Дети сбились в тесную кучу на сухой земле, прижавшись друг к другу. Умка забилась в самый угол, дрожа всем телом и тихо, жалобно поскуливая. Снаружи стонал и завывал ветер, наваливая на вход тяжёлые снежные пласты.
Каждые десять минут Гера отгребал снег от лаза, чтобы их укрытие не занесло наглухо. Руки у мальчишки каменели от холода, но он не останавливался. Каждый удар ветра о заледеневшие сугробы отзывался диким страхом в груди: а как там отец? Как братья? Успели ли они укрыться или их сбило с ног в открытом поле? От этих мыслей горло сжимал сухой, обжигающий ком.
Минуты тянулись как вечность. Единственным спасением было тёплое дыхание друг друга и тихий, успокаивающий шёпот Геры: «Сидите тихо... Скоро всё пройдёт».
Буран утих так же внезапно, как и начался.
Гера первым выбрался наружу, вытащил за руки девочек и помог выкарабкаться собаке.
Мир вокруг стал незнакомым. Привычной горки больше не было – её сравняло. Забор соседского двора ушёл под снег, а из гигантских сугробов торчали лишь верхушки берёз.
Амелия с ужасом уставилась в сторону леса.
– Отец… Братья… – губы девочки не слушались.
Путь к лесу превратился в пытку. Снега намело по пояс, а местами – с человеческий рост. Пробивая узкую траншею, дети медленно двигались вдоль дороги. Амелия сглатывала обжигающие слёзы, стараясь не напугать Розу, но та и сама всё понимала.
Умка бежала впереди, увязая по самую спину, и тревожно скулила.
– ПАПА-А-А! – в пустоту кричала Амелия. – ОТЕЦ!
Их голоса тонули в безмолвных снежных валах. Выйдя на край огромного поля, за которым начинался лес, дети остановились. Перед ними простиралась бесконечная белая пустыня.
Розалия не выдержала: опустилась прямо в сугроб и громко заплакала. Амелия присела рядом, прижимая сестру к себе.
Смеркалось. Густой синий сумрак накрывал поле.
– Надо возвращаться, – тихо сказал Гера, сжав Амелию за плечо. – Мы тут замёрзнем.
Они брели назад молча, полностью опустошённые.
И вдруг Розалия споткнулась и застыла.
– Ами… – выдохнула она. – СМОТРИ!
Из синевы сумерек вынырнули три тёмные фигуры. Они двигались медленно, тяжело, таща за собой пышную срубленную ель.
Умка сорвалась с места первой, заходясь радостным лаем. Спустя минуту все обнимались прямо посреди занесённой дороги. Отец целовал дочек в холодные щёки, братья взъерошивали им шапки, а собака юлой кружилась вокруг.
Позже они сидели за широким столом. В доме пахло хвоей, печной гарью и горячими пирогами с яблоками. Гера и Маргаритка отогревались у самого бока разгорячённой печи.
– Нас накрыло в самой чаще, – рассказывал старший брат, размахивая кружкой с чаем. – Белая стена! Не то что дороги – собственных пальцев не видно. Застряли под елью и стоим, как истуканы.
– Намело – не проехать, не пройти, – качал головой отец. – Вьюга утихла, а ориентиров нет. Лес чужой, кругом сугробы в сажень. И тут… – он на секунду задумался, глядя на огонь в печи. – Словно свечение какое-то между стволов. Мягкое, тёплое… будто огонёк в глубине чащи затеплился и зовёт за собой. Я парней за рукава сгрёб и пошёл прямо на этот свет. Идём, проваливаемся, а оно не исчезает, держит путь, не даёт в бурелом уйти.
Отец перевёл взгляд на Умку, которая мирно дремала у ног Амелии, положив морду на её шерстяной носок.
– Вышли на край поля – а свет растаял. И только вы стоите… И собака навстречу несётся.
На кухне стало тихо. Только дрова постреливали в печи.
Мать тихонько обошла стол, подлила всем свежего чая и мягко положила ладонь на плечо мужа:
– Давайте просто поблагодарим. Что бы ни отвело от вас беду – главное, что мы все дома.
Она на миг прикрыла глаза и одними губами произнесла:
– Благодарю.
Отец поднял на неё глаза, полные глубокой нежности, и тихо отозвался:
– Спасибо.
Глава 10
Иногда довольно сложно поверить в то, что все люди, которых вы встречаете на своём пути, живут свою первую жизнь.
Когда ты ребёнок, кажется, что бабушки и дедушки, мамы и папы – всемогущие, всевидящие и всеслышащие. Кажется, что их больше не завораживает первый цветочек мать-и-мачехи среди нагретой ярким солнцем земли. Их больше не удивить, если громко хлопнуть в ладоши и указать пальцем в небеса:
– Смотри! Облако похоже на крокодила!
Их больше не удивит свежий запах только что пробившихся почек и нагретого солнцем песка. Они больше не улыбнутся, когда осознают, что день становится всё длиннее и длиннее.
И такие люди правда есть. Они тонут в рутине жизни, в обязательствах и постоянных попытках кому-то что-то упорно доказать.
Себе ли?
Но иногда на пути встречаются совершенно иные люди.
Седые волосы покрывают голову, морщины рассекают тонкую и нежную кожу, загоревшую в несколько слоёв, покрытую пигментными пятнами и веснушками. Сухие руки, мягкое тело, согнутое в три погибели…
Но если посмотришь в глаза…
Там таится целая вселенная: озорная, с ярким блеском и хитрым прищуром.
И проходят десятки, а иногда и целая сотня лет, а такие люди всё ещё видят этот мир словно впервые. Всё для них ново: они каждый год удивляются запаху свежей ёлки под Новый год, каждый кусочек пирога для них – что-то совершенно удивительное, каждая сорванная ягода в поле, каждый дождик, каждый закат и каждый рассвет абсолютно не похожи на все остальные.
С гигантской любовью разглядывают они в лицах своих внуков лица своих матерей и отцов, а в каждом прохожем могут увидеть знакомые черты своего старинного друга…