Александра Александрова – Лунгу. О любви (страница 4)
Осторожно заглянув в куст, мама обомлела: огромное гнездо, размером со страусиное яйцо, буквально гудело от жизни.
Мама выпрямилась, почесала укушенное место, направилась к дому и вернулась с вилами. Подошла к кустам, зацепила гнездо и потянула на себя. Осиный улей рухнул на землю прямо перед мамиными сапогами.
Разъярённый рой мгновенно обнаружил обидчика.
Мама резко развернулась и побежала к дому. Одной рукой придерживая живот, в другой сжимая вилы, она с каждой секундой всё сильнее обижалась на ос за каждый новый укус. Влетела в дом и захлопнула дверь.
Осы ещё ненадолго покараулили её у порога, а затем улетели оплакивать потерю.
– А что это за вилы в прихожей? – удивлённо спросил отец, вернувшись вечером. – Да так, оборонялась, – хихикнула мама.
Лунгу еще долго смотрел на маму, которая только посмеивалась, потирая укушенную лопатку.
А когда Лунгу снова открыл глаза, вокруг кипело лето.
Душераздирающий вопль, который тут же сменился злобным рыком, заставил лягушонка вздрогнуть. Он со всех лап помчался на звук и обомлел.
– Бежим! – кричала раскрасневшаяся девочка с растрёпанной рыжей косой. – Скорее, Роза!
Её младшая сестра выглядела ничуть не лучше: взлохмаченная, со сбившимся ободком и почему-то в одном тапочке. Они юркнули в крытую каюту на втором этаже двухэтажного гаража-«корабля» и захлопнули дверь, в которую тут же с глухим стуком что-то врезалось.
Снизу послышался задорный смех.
– Беги скорее, собери ещё бешеных огурцов, а я пока их удержу! – крикнул старший брат. Вспыхивая своими огненно-рыжими волосами на солнце, он прицеливался оставшимися «снарядами» в дверь.
Младший – темноволосый, с глубокими ореховыми глазами – нёсся сломя голову к забору. Набрал штук тридцать колючих бешеных огурцов, распихал их по карманам и в подол испачканной футболки.
Лунгу затаил дыхание, наблюдая с крыши.
Мальчишки затаились по обе стороны двери. Когда девочки, решив, что всё утихло, осторожно вышли на балкончик и начали спускаться, их настигла огуречная засада.
Роза, коротко мотнув сестре, села на корточки, закрыла голову и закричала так, что, казалось, заложило уши во всей округе. Братья примирительно подняли руки и шагнули навстречу… и в ту же секунду каждому прилетело огурцом ровно между глаз!
План Амелии был гениален: пока сестра привлекала внимание и изображала поражение, та успела подхватить с балкона новые огурчики и метко зарядила в братьев.
Их компания взорвалась диким, счастливым хохотом. Лунгу смеялся вместе с ними, и, казалось, громче всех.
Смех постепенно стих. И на смену ему пришла тишина и холодная осенняя стужа.
Лужи покрывались тонкой корочкой льда, воробьи нахохлились на ветках рябины. Инеем затянуло всё вокруг.
Седоволосый и совсем худой старик лежал на спине. Он вспоминал самые приятные моменты своей жизни. Ни жалости, ни страха, ни капельки боли. Последний вдох – и лёгкая, светлая улыбка скользнула по его морщинистому лицу.
Бабушка, кряхтя и поскрипывая половицами, не услышала привычного мягкого дыхания. Подошла проверить…
Ушёл.
Слёзы текли по её щекам, внутри нарастала глухая, страшная тоска. Она набрала номер и произнесла в трубку дрожащим, онемевшим голосом:
– Дочь, приезжай. Отца больше нет.
И положила трубку.
Мама не знала, как правильно. Она впервые столкнулась с такой потерей. Что делать? Куда податься? Она тормошила мужа и тихонько, беззащитно плакала у него на плече. Он гладил её по спине и обещал, что они справятся.
А ночь наступала. Мама осторожно разбудила старшую дочь, прикоснулась указательным пальцем к губам и тихонько прошептала:
– Не пугайся. Мы сейчас уедем с папой, а ты, когда проснёшься, позвони. Мы вас проводим в школу. С нами пока нельзя, хорошо? – Она легонько прикоснулась губами к макушке девочки. – Береги сестрёнку.
В полудрёме Амелия разглядывала лицо матери, которое освещалось луной и уличным фонарём из окна: мама ужасно побледнела, и веснушки на её носу проступили ещё ярче, как тёмные капли. Девочка смахнула слезу, осторожно кивнула головой и погрузилась обратно в тревожную дремоту.
Пролетел миг.
Глаза Амелии распахнулись и тут же наполнились слезами. Понимание горя прожгло её изнутри. Страх сковал каждую мысль. Различив в темноте спящую сестрёнку, которая тихонько забралась к ней в кровать из-за очередного кошмара, Амелия повернулась к ней и прижалась изо всех сил. Слёзы душили её.
Лунгу видел всё это. И ярость охватила его. Он ничего не мог сделать – бестелесный, беспомощный дух, хранящий память рода, но бессильный перед лицом первой на его памяти смерти.
Всепоглощающее чувство вины. Боль. Всё внутри него горело от злости – к себе, к своей незрелости, к несправедливости этого мира.
Внутри Лунгу всё рушилось. Неконтролируемый, праведный гнев захлёстывал его и выплёскивался наружу.
Внезапно соседний дом вспыхнул огнём – словно эта пламенная искорка гнева порывом перекинулась на него.
«Что может быть более вечным, чем эта боль?» – обратил Лунгу вопрос к небу и сам шагнул в горящий дом.
Там никого не было. Огонь – плоть и дух этого мира, часть самого Бога – пожирал пустые стены, старые фотографии, сухие доски.
Лунгу вылетел из тлеющего дома. Невесомый, бестелесный дух, он скользил по ночному небу над спящим городом, паря над заснеженными крышами и темнеющим садом. Вся земля внизу казалась тихой и хрупкой, а сам он – лишь бессильным хранителем памяти рода.
Глубокий сон накрыл весь город в эту ночь, кроме одной семьи, находившейся далеко-далеко в своём горе.
Он опустился к Амелии и Розалии, пока они спали, и тихонько прикоснулся к ним. Тепло покатилось по их телам, забирая страх, и на мгновение их накрыло безмятежное спокойствие.
Лунгу вернулся к остаткам сгоревшего дома и закрыл глаза.
Бог – тот, кто был и этой Ночью, и этим Огнём, и самим Лунгу – растворил юного духа в его собственной боли и страдании. Растворил, чтобы смирить его гнев и переродить из невесомого наблюдателя в крошечное, земное существо – лягушонка, которому ещё только предстоит попросить о любви, прощении и возвращении памяти.
А потом ничего не было.
А потом началась настоящая жизнь.
ЧАСТЬ 3. ЖИЗНЬ.
Глава 5
Эту историю Лунгу услышал позже, когда бабушка со смехом пересказывала её родителям девочек за вечерним чаем. Но в тот день всё только начиналось.
День выдался душный, из тех самых летних «бездельников», когда даже время в разгар каникул словно плавится от жары. Амелия и Розалия скрипели качелями во дворе многоэтажки, увлечённо споря о какой-то ерунде.
– А я тебе говорю – быть дождю! – раскачиваясь всё сильнее и взмывая ногами к самому небу, настаивала Амелия. Рыжая коса взлетала вслед за ней.
– А вот и не будет, Ами! – упрямо выпятила нижнюю губу Роза, крепко вцепившись в цепи. – Посмотри, солнце какое! Не будет!
Их спор прервал громкий, отчаянный возглас с небольшой грядки под окнами дома: – ПАРАЗИТ! – кричала соседка, бабушка Зоя, на весь двор, активнее обычного маша какой-то старой тряпкой. – УЙДИ! ПРО-О-ОЧЬ ОТ МОЕЙ МОРКОВИ!
Ами и Роза тут же притормозили качели. Переглянулись и во все глаза уставились через низкий деревянный штакетник палисадника.
Бабушка Зоя с воинственным видом гоняла по огородику грязную, лохматую и совершенно перепуганную собаку. Пёс метался между стройными рядами зелени, не понимая, куда бежать от праведного гнева.
– Баб Зой, да нужна ему ваша морковка! – громко заступилась за пса Розалия. – Он такое даже не ест!
– А НУ-КА, ВЫ ВДВОЁМ ПОД РУКУ ГОРЯЧУЮ НЕ ЛЕЗЬТЕ! – отмахнулась соседка, пытаясь загнать «вредителя» в угол.
Поняв, что боевой настрой бабушки Зои сегодня лучше не испытывать на себе, девочки спрыгнули с качелей и направились к подъезду.
Из открытых окон вовсю тянуло ароматами вкусной выпечки. На кухне колдовала бабушка, подрумянивая в духовке пышные пирожки с редькой и маком.
Набрав целую тарелку обжигающе горячих пирогов и совершенно разных сладостей, девчонки устроились в зале на диване перед телевизором, чтобы посмотреть любимые мультфильмы.
– Я схожу, пожалуй, к тёте вашей в баню помыться, а вы тут похозяйничаете? – бабушка вопросительно посмотрела на внучек и, шутливо пригрозив пальцем, добавила: – Только не безобразничайте!
Это был едва ли не первый раз, когда их оставили дома совсем одних, без присмотра взрослых.
Воодушевлённые неожиданной самостоятельностью, девочки сидели на мягком диване, лопали вкусности и с головой ушли в происходящее на экране.
Но душное небо за окном быстро налилось свинцом. Внезапный оглушительный раскат грома и крупный град, с грохотом застучавший по балконным окнам, мгновенно выдернули их из уютной сказки. На улицу обрушилась настоящая стихия.
Девочки среагировали мгновенно: в считанные секунды все вилки были выдернуты из розеток, шторы задернуты, а сами они уже сидели в обнимку под обеденным столом, сжавшись в один испуганный, но сплочённый комочек.