Александра Александрова – Лунгу. О любви (страница 3)
И вдруг среди серых туч проглянуло Солнце.
Оно казалось неимоверно близким – огромный золотой круг, опустившийся прямо к вершинам заснеженных деревьев. Лунгу замер. Свечение становилось всё ярче, окутывая его мягким, ласковым теплом. Холод отступил.
Даже сквозь закрытые веки он видел, как вокруг переливается живой золотистый свет. Лягушонок осторожно вытянул лапку навстречу этому теплу.
– Скажи мне, Лунгу, – мягко отозвалось Солнце, и голос его звучал как тихое шуршание летних трав, – чего ты ищешь больше всего?
Лунгу задумался лишь на мгновение.
– Любви, Солнце… Я хочу любви. Видеть её. Слышать её. Чувствовать в каждом мгновении.
Солнце ничего не ответило. Оно просто стало ещё ближе, окутав его безграничным, укачивающим светом.
Лягушонок улыбнулся. По его засыпающему телу разливалось искрящееся счастье. Оно баюкало его, унося прочь от зимней стужи – туда, где ждал глубокий, светлый и тёплый сон.
Глава 3
Отец семейства был умён, силён и разбит горем. Он слишком рано потерял отца и слишком резко лишился матери. Сам ещё юнец, он всё же нашёл в себе силы жить дальше и стал опорой для своей молодой семьи.
Душа матери всё ещё оставалась в доме, укутывая его тихим теплом. А вскоре рядом появилась девушка с глазами цвета лазурного океана и волосами как осенняя листва. Она стала для него верой, а он для неё – надеждой. И в тот день он точно почувствовал: тяжесть ушла, душа милой матери наконец свободна.
Так они и сделали свой первый шаг в совместную жизнь, держась за руки. Он – высокий, с тёмными кудрями, в светлой рубахе и тяжелых сапогах. Она – хрупкая, в лёгком платье и с рыжими косами под косынкой.
Они шли за коровой на пастбище.
Весь мир готовился ко сну. Воробьи лениво собирали зерно в поле перед тем, как улететь к гнёздам, Солнце клонилось к горизонту, а запах ромашек и спелых ягод дурманил голову. Она смотрела на него с доверием, а он отвечал доброй, спокойной решимостью: всё будет хорошо.
Это тепло пропитывало каждый уголок: врастало в брёвна дома, в землю у пруда, в ветви старых яблонь.
Неуклюжие шаги первенца, неразборчивый шепот второго сына, заливистый хохот дочерей… Все эти годы словно прорастали друг через друга.
Лунгу видел всё это в своём долгом зимнем сне. И все эти воспоминания больше не казались ему чужими. Они входили в него, заполняя каждую клеточку. Его маленькое сердце расширялось, вмещая в себя годы этой тихой нежности.
Сны сменяли друг друга, как слои прозрачной воды.
Вот рыжая девочка с россыпью веснушек и кареглазая малышка с тёмными косичками смотрят на него из далёкого прошлого. А вот они же, совсем крохи, хохочут и бегают по лужайке перед домом с лохматым чёрным щенком.
– Амелия, я быстрее-е-е! – кричит темноволосая. – Я победила!
Лунгу зажмурился. Светлая, древняя волна накрыла его с головой, смывая всё прежнее – страх, одиночество, неведение.
Мир снов поблек. А когда лягушонок распахнул глаза, на него обрушилась весна.
Вокруг всё благоухало и звенело: напитанная влагой земля, свежая зелень, пёстрые бабочки и весёлый треск кузнечиков.
Неподалёку, на прогретом берегу, сидела Амелия. Она сосредоточенно, слегка прикусив кончик языка, плела венок из жёлтых цветков мать-и-мачехи.
Лунгу помнил, как она отпрянула тогда, в бане. Но сейчас внутри не осталось сомнений. В три легких прыжка он приземлился у самых её ног, прямо на подол платья.
Девочка даже не вздрогнула. Ее взгляд прошёл сквозь него – так смотрят на утренний свет, на ветку яблони или на сам пруд. Она улыбнулась своим мыслям и продолжила плести венок.
Лунгу опустил глаза и взглянул в гладь воды.
Вместо испуганного лягушонка из зеркальной поверхности на него смотрело само это место: пруд, жёлтые цветы, старый дом и чистое весеннее небо. Он больше не был отдельно от них. Он стал их частью. Их дыханием.
Лунгу опустился на теплую траву у ног девочки.
В его крошечной голове больше не было вопросов. Только тихое и абсолютное знание: он дома. И он будет здесь всегда.
ЧАСТЬ 2. ВОСПОМИНАНИЯ.
Глава 4
Лунгу лежал на спине и смотрел в сияющее голубизной небо. Белые облака медленно проплывали над ним, и каждое почему-то казалось знакомым.
Он не понимал, откуда они приходят.
Иногда перед глазами вспыхивало целое мгновение – такое ясное, будто он сам только что в нём побывал. Иногда оставался лишь запах, чьё-то эхо, движение руки.
Лунгу закрывал глаза, и мир вокруг исчезал. А потом появлялся другой.
…Маленькими шажочками она бежала вперёд. Натянула первые попавшиеся огромные галоши и теперь, спотыкаясь, мчалась за едва заметной чёрной тенью.
Измученный после тяжёлого ночного рейса, отец лёг в кровать прямо в рабочей рубашке, насквозь пропахшей машинным маслом. Едва прикрыл глаза – и провалился в глухой сон.
Тучи сгущались, поднялся ветер. Всё вокруг предвещало грозу. Мать была на работе, сыновья – в школе, а маленькая дочь убегала всё дальше от дома, сама не зная куда.
Лунгу сидел в вишнёвом саду и наблюдал за изящными ветвями. В его голове роились тихие, светлые мысли. Услышав заливистый смех, он поднял голову и прищурился.
Она бежала за чёрной тенью прямо в сад. А впереди темнела глубокая канава. Нелепо огромные галоши мешали бежать, но разогнавшаяся малышка всё равно не успевала остановиться.
Лунгу обжёг леденящий страх – всего на секунду. А потом всё его существо, вся скрытая сила устремились на спасение.
Внезапно грянул гром. Вспыхнула молния. Порыв ветра качнул яблоню, и тяжёлая ветка со свистом ударила прямо в окно спальни.
Отец резко открыл глаза. Вскочил с кровати и выбежал во двор. Он бежал в одних носках по сырой траве, моля лишь об одном – успеть.
И успел. Выхватил её из пустоты за мгновение до падения.
Всего одно мгновение…
А потом они ещё долго вспоминали тот день – день, когда на двери появилась новая защёлка, выше и надёжнее прежней.
Лунгу открыл глаза. Голубое небо снова было над ним, белые облака медленно уплывали куда-то вдаль. Он уже почти успел забыть липкое ощущение страха, когда по его крошечному тельцу вдруг вновь пробежала та самая знакомая, неприятная дрожь.
Только теперь всё вокруг было другим. И где-то совсем рядом бушевала вода.
...Мальчик в новом ярком комбинезоне, с выгоревшими волосами и забавными веснушками на носу, шёл по самому краю обрыва, топал ногами и резко отпрыгивал в сторону. Огромные комья глины и земли летели в реку, и это его забавляло.
Отец стоял неподалёку и обсуждал с соседом, как сильно прибыла вода и что потопа в погребах, скорее всего, не избежать.
Сын шёл всё дальше. То пинал камни, отправляя их на другой берег, то скидывал тяжёлые комья земли в шумную, бурлящую реку. Вода была мутной, а течение с невероятной скоростью несло вдаль сломанные ветки, листву и мусор. Берега почти скрылись под водой, и от края обрыва до бурлящей поверхности оставалось всего полтора метра.
Мальчик не заметил, как отошёл слишком далеко, нарушив отцовский запрет. Что-то словно тянуло его вперёд – какой-то необъяснимый интерес, которому он не мог сопротивляться.
Ещё один шаг. И земля ушла из-под ног.
Мальчик покатился по глинистому обрыву прямо к реке. В последний момент вцепился маленькими пальцами в торчащие из земли корни и повис всего в нескольких сантиметрах от бушующей воды.
Неприятный холодок пробежал по тельцу Лунгу.
В ту же секунду что-то заставило отца резко обернуться. Он огляделся и понял, что сына нет рядом. Не задавая ни одного вопроса, он сорвался с места и услышал громкий крик.
Крепкие мужские руки обхватили ледяные, покрасневшие детские ладони.
Так они и стояли на высоком берегу реки: отец – с дрожащими руками, всё ещё крепко удерживающими сына, и мальчик – с дорожками слёз на щеках, в грязном новом комбинезоне.
Лунгу медленно открыл глаза. На этот раз никакого страха не было. Только странное ощущение крепких отцовских рук.
Но воспоминания не исчезали. В этом доме жизнь всегда была интересной и полной забот. Всегда нужно было кого-то покормить, что-то прополоть, закатать, кого-то погладить, а кого-то поругать.
Худенькая, хрупкая мама – только округлившийся живот выдавал её положение – проводила папу в очередную поездку и принялась хлопотать по дому. Накормила сыновей, и те убежали по своим важным мальчишеским делам. Перестирала вещи, развесила белое, хрустящее бельё. Из-за ветра во дворе оно развевалось в разные стороны, и всё вокруг пахло стиральным порошком и свежестью.
Наступил самый ягодный сезон. Смородина сама себя не соберёт!
Кусты уже начинали зарастать крапивой, и мама решила надеть высокие резиновые сапоги. В лёгком летнем халате, расшитом васильками, она отправилась на охоту за ягодой.
Она собирала смородину, когда внезапно ощутила жгучую боль где-то между лопаткой и плечом, а затем услышала неприятное жужжание. Несколько полосатых и крайне недовольных ос кружили совсем рядом.