Александра Александрова – Лунгу. О любви (страница 1)
Александра Александрова
Лунгу. О любви
ЧАСТЬ 1
Глава 1
Лунгу был обычным лягушонком. Ну, или почти обычным. С утра до вечера он слонялся среди бесчисленных обитателей пруда, но его не покидало странное чувство: он совершенно не помнил себя до того мига, как впервые очнулся тут. Кем он был раньше? Откуда пришел? Память молчала, но в глубине души жило тихое ощущение, что он здесь не просто так.
В этом мире многое вызывало у него недоумение, а порой и раздражение. Например, тишина. Повсюду кипела жизнь: громко квакали сородичи, стрекотали кузнечики, во дворе кричали дети, а у забора надоедливо лаяли собаки. А может быть, тишины и не существует вовсе?
Дети так и норовили поймать его в сачок, взрослые бесцеремонно проносились на шумных автомобилях, поднимая клубы пыли и не обращая на маленького лягушонка ни малейшего внимания. Цапли и коршуны подстерегали каждый его неверный шаг, а змеи злобно шипели вслед.
Каждое утро, лишь только первые лучи касались поверхности болота, Лунгу замирал. Он мог часами следить за тем, как сквозь прохладную толщу воды пробивается золотистый свет, оживляя всё вокруг. Солнце казалось ему чем-то невероятно далёким, сокровенным и родным – источником самой жизни. Но коснуться его напрямую он не смел: нежная кожа лягушонка сушилась на жаре, и ему оставалось лишь молча впитывать этот свет из своей глубины.
«Настанет день, и я поднимусь ближе к тебе…» – шептал он каждый раз, когда золотой круг медленно угасал за деревьями, оставляя после себя ощущение тепла.
Лунгу искренне тянулся к какому-нибудь доброму живому слову. Завидев у камышей очень важного вида жабу, он робко подплыл ближе и спросил, не согласится ли она разделить с ним этот тёплый вечер. Но та лишь выпустила изо рта стайку мутных пузырьков и с важным видом уплыла вниз. Юркая ящерка на прибрежном камне так перепугалась его приближения, что в панике отбросила хвост прямо под лапу лягушонка и скрылась. Кузнечики бесцеремонно перепрыгивали через него, будто через препятствие, а стрекозы с сухим треском взмывали в небо при каждом его движении.
Лунгу оставался один на своем камне, слушая, как шумный мир живет сам по себе, не оставляя для него ни крошечного уголка.
Приближалась осень, и теперь можно было спокойно гулять по окрестностям, пока Солнце ещё было видно.
Прогуливаясь вечером по сырой траве и опавшим листьям, Лунгу наткнулся на необычного зверя. Он был чем-то похож на мышь, только вместо гладкой шерсти носил странную колючую шубку. Зверёк упорно рыл землю лапами и мордочкой, будто искал что-то очень важное.
Лунгу замер. Незнакомец вытащил из ямки толстого червя, довольно фыркнул и медленно заковылял прочь. Он давно исчез среди деревьев, а Лунгу всё ещё слышал его тяжёлые шаги и громкое сопение.
Спустя несколько дней они вновь встретились – у речки. Лунгу с любопытством наблюдал, как неповоротливый зверёк изо всех сил старался поскорее скрыться от проходивших мимо детей. К счастью, им было совершенно не до него.
В третий раз судьба свела их уже в лесу. Лунгу услышал громкое кряхтение. Кто-то тяжело сопел, ворчал, и с каждой минутой звуки становились всё отчаяннее. Сквозь деревья он увидел уже знакомого колючего незнакомца. Тот лежал на спине в глубокой ямке между корнями и беспомощно размахивал лапками, пытаясь перевернуться.
А совсем рядом шуршал сухой травой приближающийся крупный пёс.
Лунгу сжался от страха. Сердце в груди заколотилось, как сумасшедшее.
«И что я потеряю, если попробую?» – подумал Лунгу и громко, изо всех сил шлёпнул лапами по сухой листве в стороне от колючего зверька.
Пёс громко и звонко тявкнул и кинулся на шум. Лунгу в два счёта прыгнул под трухлявое бревно, затаив дыхание. Собака покрутилась рядом, потеряла интерес и убежала дальше.
Лягушонок вылез из-под бревна и допрыгал до ямки.
– Помощь нужна?
Зверёк мгновенно затих. Съёжился ещё сильнее, превратившись в колючий клубок. Снаружи остался только влажный нос, да было слышно тихое, испуганное дыхание.
Лунгу немного подождал. Потом развернулся, собираясь уйти.
Но из колючего клубка донёсся тихий, смущённый голос:
– Не надо… Уколешься. И… спасибо за собаку.
Лунгу лишь улыбнулся. Подошёл ближе, осторожно упёрся лапами в колючий бок и перевернул зверька.
Иголки больно впились в кожу, но лягушонок даже не поморщился.
С того дня они не расставались. Ярий показывал лягушонку самые уютные уголки леса, учил находить сладкую осеннюю малину, упавшую с кустов, и слушать, как в ветвях поёт вечерний ветер. А Лунгу приводил ёжика к заводи своего болота, где в мутной воде отражались облака, похожие на сказочные замки, и Ярий, затаив дыхание, разглядывал своё колючее отражение.
Они много бродили, размышляли и спорили.
– А я тебе говорю: Солнце белое, а не жёлтое! Жёлтый – подсолнух, – настаивал на своём Лунгу, сидя на тёплом камне. – Уж я-то знаю!
– А вот и нет! – фыркал Ярий, сворачиваясь рядом в уютный клубочек. – Ты его даже ни разу не видел, а споришь со мной просто для того, чтобы мне насолить!
И спор продолжался до тех пор, пока один из них не начинал громко и беззаботно смеяться.
Иногда они долго молчали, слушая, как осыпается листва.
– Скажи, Ярий… а почему ты всегда такой колючий? Тебе не бывает одиноко под этой шубкой? – тихо спросил однажды Лунгу.
Ёжик вздохнул, почесал нос лапой и тихо ответил:
– Иголки – они чтобы защищаться, Лунгу. Когда вокруг всё такое большое и шумное, мне кажется, что меня любой может обидеть. А так… вроде как не страшно.
– А я боюсь остаться совсем один, – признался лягушонок, глядя на воду. – Но когда ты рядом, мне кажется, что я смогу найти своё место.
Трава по вечерам всё чаще покрывалась морозным узором, а листья устилали землю ярким ковром. Вместе с холодом подкрадывалась тихая, непонятная тревога – дыхание надвигающейся зимы, о которой ни один из них ничего не знал.
Одним вечером они лежали в траве и смотрели, как по иссиня-чёрному небу одна за другой проносились падающие звёзды. Казалось, они летят прямо к земле, но каждый раз исчезают прежде, чем успевают долететь.
– А я уже двести желаний загадала! – раздался в тишине громкий девчоночий голос. – А ты сколько, а, Амелия?
– И я двести, Роза, – ответила девочка постарше, сидевшая за рулём велосипеда. – Только не говори какие, а то не сбудутся. Договорились?
– Да! Только я устала, давай сядем тут и загадаем ещё по двести желаний, а?
Розалия ловко спрыгнула с багажника. Амелия прислонила велосипед к старой автобусной остановке у дороги, и девочки устроились прямо на сырой траве неподалёку.
Луна мягко освещала поле и дорогу. Лес тёмной полосой уходил вдаль, не заслоняя огромного неба.
Лунгу и Ярий молча переглянулись. Им было ужасно любопытно.
– Ой, МАМОЧКА! – вдруг вскрикнула Ами. – РОЗА! РОЗА! РОЗААААААААААА!
Амелия вскочила и побежала к велосипеду, таща за собой младшую сестру.
– Что случилось? – испуганно закричала Розалия. – Что такое-то?
– ЛЯГУШКА!!! – завопила ещё громче Амелия. – Там ЛЯГУШКА!
Роза выдернула руку из цепкой хватки сестры и громко расхохоталась.
Амелия секунду обиженно смотрела на сестрёнку, а затем высоко подняла голову, схватила велосипед и пошла в сторону города.
– Ну ты что, на меня обиделась? – сквозь смех спрашивала Роза, догоняя её. – Ну Ами, это же просто лягушка!
Амелия остановилась. Не оборачиваясь, тихо и сурово сказала:
– Посмотрю я на тебя, когда тебе опять приснится кошмар и ты среди ночи разбудишь меня.
Она снова пошла вперёд, крепко держась за руль.
Роза виновато ойкнула, вернулась на несколько шагов назад и, наклонившись к Лунгу с Ярием, доверительно прошептала:
– Вы не обижайтесь. Амелия хорошая. Просто ужасно боится лягушек. А я боюсь темноты. Поэтому – пока, друзья-лягушки!
И она поспешила за сестрой.
Дожди становились всё холоднее. Опавшие листья темнели под водой, реки наливались и грозили выйти из берегов, а по утрам лужи затягивались тонкой корочкой льда.
Впереди была первая зима.
– Я так хочу посмотреть на снег, Ярий! – в один пасмурный день сказал лягушонок. – Я слышал, что он такой белый и пушистый, холодный и сияет на Солнце.
– Но нам ведь скоро уходить в спячку. Как ты успеешь? – Ёжик помолчал и добавил: – Только не наделай глупостей, Лунгу.
Ответа не последовало.
В середине осени, когда деревья ещё пылали жёлтой и багряной листвой, Лунгу проводил своего друга на зимовку. На прощание Ярий впервые по-настоящему обнял лягушонка – очень осторожно, чтобы не уколоть ни единой иголкой.
А Лунгу остался.