Александр Зубков – Интерунивер (страница 5)

Третье марта. Среда.

Подниматься не хотелось. Как когда-то чуть не с рвотой вспомнил о предстоящей в воскресенье олимпиаде. Я дежурный. Все ушли. Медленно подметаю. Решаю не ходить на лекцию по биологии.

Лекция по биологии. 2 урока. Пишу, вернее пытаюсь писать сочинение. Приходят две тёти, записывают мою фамилию. Машинально говорю: болен. Когда они уходят, удивляюсь этому.

Наконец часы приказывают уходить. У нас холодно, быстро переодеваюсь, бегу в школу.

Литература. 2 урока. Пишется транспарант на доске: «В.С.! Мы не готовы. Просим сочинение на дом!». Приходит Лысенко, смеётся. Сначала артачится, потом разделяет на две группы: первая – сочинение, вторая – инвентаризация писателей. Сочинение не двигается, читаю «Разгром», делаю пометки, просто зеваю.

Мат. анализ. Абрамов. Интегрируемость по Риману. Гибнут Воронов и Васильев. Абрамов скучно и размеренно обещает изжить Воронова.

Обед. Несколько запоздали. Я съел только котлету с перловой кашей. Показалось вкусно.

Иду в комнату, с Юркой бежим в школу, захватывая гамзатовы орехи.

Приходят две девочки. Приходит Лысенко. Рассказывает о наших будущих занятиях, сегодня – об экзистенциализме. Между прочим, Лысенко обещает нам сказать о чём-то своём, о своей идее, которая объясняет всё. Это интересно. Мне тоже с некоторого времени хочется исходя из какого-то основного положения объяснить жизнь людей. Чувствуется что-то такое есть, некий простой, но неуловимый принцип.

Выходя от Лысенко, понимаю, что экзистенциализм – это и есть объяснение исходя из аксиом. Я немного проник в сущность философии. Было время, когда казалось – никчемная штука. Но она объясняет мир. А человек всегда хочет объяснить и делает это, пусть примитивно.

В комнате мудрствует Коля. Натянул на себя личину эдакого умнейшего человека и снисходительно отзывается об экзистенциализме, о нас с Юркой. Смешно до невозможности. «Я сам себе, – говорит, – Лысенко. Любую идею может создать человек.»

С Юркой говорим о прагматизме, я говорю о восприятии сумасшедшего, своем вывихе в седьмом классе, когда у меня скачком изменилось видение времени.

Потом иду в класс, там занимаюсь практической работой.

Ужин: рыба, пюре, чай.

Сейчас половина второго. Собираюсь поучить инглиш.

Четвёртое марта. Четверг.

Вчера я получил тройку за дежурство утром. Обидно дьявольски: все сходятся на том, что убрано хорошо.

В восемь часов отрываюсь ото сна. Опять хочется заснуть до десяти часов. Ну их к чёрту, уроки.

Врывается белобрысая востроносая тётя. Я сижу на кровати. Переписывает. Меня не трогает. Может потому, что я дал ей ручку. Коля Венков недоволен, ворчит: «Записывайте всю комнату». Тётя трясёт Юрку, но тот не поворачивается. Разозленная уходит.

Вскакиваю и надеваю чёрную рубашку и джемпер. Закалываю булавкой штаны и начинаю выметать сор из комнаты. Шваброй. Потом мою пол. Последние задержавшиеся выскакивают в коридор в 20 минут девятого. Максимов в одном туфле. Только кровать Саблева раскрыта. Когда я почти заканчиваю, он появляется прибирается и исчезает. Снимаю стулья с шифоньера. Ухожу.

(В связи с повторной уборкой настроение нехорошее. Стол был заляпан вареньем. Саблев с утра мой вопрос: «Кто дежурный?» – ответил: «Не я!». Он должен был ответить: «Я». Это было бы как-то лучше. Настроение у меня поднялось бы сразу, а так неприятно. Свинство проглядывает в этом Юркином ответе.)

Уроков ведь вчера абсолютно не выучил (в последнее время каждый день почти так. Не знаю, что это такое).

Инглиш. Читаем в первый раз книгу Кабо и Радзевича. Я читаю несносно. Англичанка возмущает нас: заставляет переписывать в тетрадь биографии учёных. 12 штук. Учить будем наизусть. Боже!

Физкультура. 2 урока. Опять не лыжи! На волейбол не пойду. Иду в комнату Маслова, приходит и он сам, больной. Советую ему уехать из школы домой.

Ухожу в аквариум. Там едва не засыпаю, закрываются глаза. Ничего не учится. Может в этом причина неуспевания? Надо попробовать перейти на нормальный образ жизни. Красивая девочка одаривает меня взглядом, брошенным в окно. Я строю серьёзную морду.

Полчаса ждём открытия экспериментального кабинета. И вот приходит некто с ключами. Я получаю трояк. Нелепо вышло. Я не удосужился даже формул запомнить, сидел перед товарищем как болван и не знал абсолютно ничего. Жарко щекам, стыдно. Я был наивен невероятно и засыпал, наверное. На что я надеялся, подходя к столу? Был абсолютно спокоен!

С девяти до часу ночи или двух читаю «Разгром».

Забытый факт. В столовой был разговор с Кучеренко. Я сказал: «Даже подняться в космос на несколько сот километров и облететь Землю – это… это…», и он закончил за меня: «Великолепно».

Пятое марта. Пятница.

Без двадцати восемь я просыпаюсь, смотрю на часы и ужасаюсь: в военкомат нужно к восьми часам. Начинаю всех будить. Я ощущаю нервное напряжение.

Собираются идти ещё в столовую! Ну да ладно, и я пойду. Едим колбасу, нарезанную тонкими ломтиками, макароны. Потом кофе.

Я тревожусь: не знаю, где военкомат. Догоняю Саблева, подходит Золотовицкий – избавитель, он знает. Укрывшись от ветра за домом, ждём. Подходит автобус. Едем по Москве. Бревенчатые избы кое-где, кирпичные облезлые дома из прошлого века, карьеры, трубы, грязный снег. Изредка попадаются пятиэтажные дома. Стоп. Ехали минут 20.

Нечто вроде площади. С одной стороны – железная дорога. По обледенелым истёртым ступенькам поднимаемся наверх. Идти страшно, скользко, покатые ступени с железными краями. Старушка поднималась с нами, бедная, я ругаю себя за то, что не помог ей. Но как?

Военкомат – двухэтажное здание стиля 50-х годов, желтоватого цвета. Внутри человек с красной повязкой забирает у нас повестки. В подвале (гардеробе) раздеваемся, идем комнату ожидания.

Стулья в ряд, журналы, шашки, шахматы. Говорит какой-то военный; потом – полковник запаса – седой старик в старом выцветшем пиджаке. Нас угоняют на оформление. Сдаю карточку симпатичной девушке, ей, правда лет за 30.

В зале ожидания выступает лысый дядька, капитан запаса. Угоняют на медосмотр. Оголяют в хирургическом: левым глазом 0,7; правым – 0,3. Потом вызывают снова наверх, там происходят какие-то заминки, нас гоняют из одного места в другое. Максимов, Маслов, Грибко. Кто куда будет проситься, я не знаю. Повторение анкетного опроса, есть нечто новое: «Не мочишься в постель». «Нет». Долго жду окончательного вызова. Коридор полон. Вызывают, человек в форме: «Артиллерия или связь?». «Артиллерия», – секунду поколебавшись.

Едем домой. Там артиллеристы (мы с Шуриком) грозимся танкистов (Гамзат и Макс). С Колей идём в аквариум. Там я думаю, думаю, думаю. Однако сочинение ни на йоту не приблизилось. Коля тем временем исписывает 4 листа.

После ужина ухожу в класс. Юрка разбивает меня: я, оказывается, думаю не над тем, над чем нужно. Я опять не понял, в каком направлении дано сочинение. Не понял темы. И погряз в неимоверной сложности и кое-где удивлялся, что можно вообще писать. А ведь тема: «Социалистический гуманизм в произведениях Тренёва и Фадеева». Я выдохся.

Дальше вяло учу физику, говорим с Юркой и Колей о Шолохове. Вошедший Стучебников издевается над моей тетрадкой, разрисованной всякой ерундой. После звонка прячемся с Саблевым и двумя гавриками из «Е». Стучебников находит нас и здесь; подзатыльники его несильны.

Дома прихожу к Маслову, он завтра уезжает.

Приходит Золотовицкий. Хочет получить титул и мне дать. «Конь», – говорю я. Хохочем, когда я рассказываю о «конях». Золотовицкий исходит радостью. Уходим. Золотовицкий записывает «конь» на ладошку и бормочет, засыпая: «Конь».

Шестое марта. Суббота.

Литература. 1 урок. Боязно. Сочинение не написано. Вчера решили попросить отсрочку. Лысенко не приходит. Харламов приносит приказ: инвентаризация выданной нам одежды. Не хочется.

Физика. 2 урока. Контрольная. Ампер, Био-Савар, Лоренц. Задачки простые, но ужасно нудные. Выхожу из себя, их решая.

Обед. Компот был вкусен, как всегда.

После обеда с Шуриком и Саблевым идём на почту, получаем переводы. Я покупаю два мороженных. Дома кладу 35 рублей (15 от бабушки) в конверт. Теперь у меня 105 рублей, хватит, чтобы заплатить за костюм.

Перед сном рассказываю Коле и Юрке «Одним профессором меньше» Каттнера. Им нравится. Заходит разговор о музыке. Я говорю о фильме «Бегущая по волнам», там удивительная музыка. Юрка поддерживает меня.

Седьмое марта. Воскресенье.

Золотовицкий будит всех. Завтракаем. Нет, сегодня я явно не хочу писать. Выйдет плохо, не буду. Опять откладываю.

Так вот, в воскресенье был второй тур олимпиады по физике. Позавтракав, с Юркой и Киинуненым идем на остановку. Первым показывается 104. Долго с пересадками едем под землёй в метро. Выходим на станции с синими стёклами. Оказываемся в старой Москве – дома двухэтажные, облезшие. На каждом шагу – булочная. Здесь неподалёку проходит автомагистраль на курьих ножках, стоят современные здания из стекла и бетона. За две минуты до отправления прыгаем в электричку. В тумане за окном медленно проплывет Останкинская башня. Платформа Новодачная. Переходим линию, идём по студенческому городку. В лабораторном здании весьма неприглядном с виду, весьма неприглядном, собралась толпа олимпийцев. Долго нас гоняли из аудитории в аудиторию, наконец дали задачи. Три часа думал над задачей с шарами. Потом за полтора часа решил задачи по физике. Не повезло.