Александр Зубков – Интерунивер (страница 1)

Александр Зубков

ИНТЕРУНИВЕР

Александр Зубков

ИНТЕРНАТ 18. УНИВЕРСИТЕТ

(ИНТЕРУНИВЕР)

Десятое февраля. Среда.

Что сегодня? Серёга истязает гитару. Мы в дальней комнате. За окном снег. Все ушли на собрание. Бормочет горсеть. Койка Пуцато ласкает взгляд открытыми пружинами.

А теперь я в классе; перебрался сюда, ибо собрание кончилось. Здесь пусто.

Биология. 2 урока. Все десятые классы – здесь, в актовом зале. Я на последнем ряду; ничего не слышно. Молодой картавый товарищ читает лекцию; местами интересно. Чем отличается живое от неживого? Перфилыч жалеет, что забыл подушку, вешает впереди сидящим таблички на воротник. «КРАКАDИЛ».

Инглиш. 2 урока. Серёга читает, я мру со смеху и поправляю его.

Перемена. Молоко. Отвратительное молоко без хлеба.

Физика. 2 урока. Демонстрация, которую помогал готовить я.

Обед! Свекольный суп, какая-то слизь на второе. Компот ноу!

Вечер. Я в классе. Неоновый свет. Тишина и жужжание ламп. Окна стучат от ветра.

В девять вечера Макс приносит «Разгром». Читаю, сначала в комнате, затем в классах до двух ночи.

Возвращаюсь в комнату, страшно спускаться и подниматься по тёмным лестницам. Сторож смеётся, увидев меня. На этаже тоже страшно. Иду специально медленно, но внутри нехорошо. Почему я боюсь одиночества в темноте? Засыпаю. Хочется домой. (Это я соврал).

Одиннадцатое февраля. Четверг.

В восемь вылез из постели, оделся. Иду в умывальную, полоскаю рот и стараюсь промыть зуб. Не болит, но прикоснуться к нему плохо.

Приехал Маслов.

Химия. 2 урока. Два класса, 10 Е и Ж вместе в аквариуме. Жертвы случая гибнут у доски, мне немного страшно.

Ронгин громко, со сверхумными интонациями и обворожительной улыбкой заговаривает зубы химичке, доказывая ей что чушь, которую он написал на доске, на самом деле стоящая штука. Он делает широкие жесты и смеётся. Многие тоже смеются.

Клюя носом, записываю реакции этиленгликоля.

Литература. 2 урока. Всё время Лысенко говорит о разных интересных штуках. Закончил классификацию людей, дал 4й тип. Рассказывает о произведениях Солженицына (рассказ о советском парне), Быкова (рассказ и повесть о партизанах).

Физкультура. 1 урок. Не иду. Играю четыре партии в шашки с Золотовицким. 1 выиграл 3 проиграл.

Приключение с красивой девочкой на лестнице, на второй перемене. Что это? Скорее всего – случайность.

Тоска по дому есть – только что вернулся с каникул. Время властно надо мной, а не я над ним. Это плохо. Удивительно здорово приезжать домой, не веришь своим ощущениям. Неужели это мой дом, неужели это тот самый город? Что за чудо вдруг совершило такую метаморфозу? Возвращение домой кажется невероятнейшим явлением. А на самом деле просто настал момент, когда по расписанию я должен быть дома. Просто на плакате в школе написано: каникулы с такого-то по такое-то число. И этот момент наступает. Но наступает и другое число. И вновь я в интернате, и ничего не вернёшь. Время взяло власть над нами. Может быть, и раньше это было, но сейчас это слишком явно бросается в глаза.

Двенадцатое февраля. Пятница.

Класс, 15:10, пусто, тихо, окна запотели, голубеет небо, сияет солнце, блестит снег, шуршат машины. Передо мной – груда учебников.

Проснулся я от шума и света. Ребята поднимаются, в голове тяжесть. Встаю, иду в умывальник. Зуб не болит. На завтрак идти поздно, бегу в школу. Останавливает «Киса» и отсылает за шнурками, ибо я без них. Зашнуровываю ботинки и мчусь в класс.

Звонок. Абрамов.

Математический анализ. 2 урока. Интеграл. Первообразная. В перерыве Абрамов раздает задачи на построение треугольников.

В перемене приходит Юлия Григорьевна, злится, пинает ногами парту.

История. 2 урока. Отвратительнейшая штука! Два урока Пуцато как заведенный говорит о политике СССР в 1935-1940. Эфиопия, Испания, Чехословакия, Польша. Я едва успеваю записывать. Хочется бросить ручку. Останавливаемся на пороге мировой войны. Время, тянувшееся так ужасно медленно, все же подвело меня к этому моменту. Уф!

Половина седьмого. Неоновый свет. Класс. Я сижу на обычном внеурочном месте. Впереди – Шурик. Ещё впереди – Кинуша. Сзади – Шишок. Все делают физику. Кинуша безбожно терзает битловскую «Girl». За окном – светящиеся окна интерната и огни города.

Тринадцатое февраля. Суббота.

В 8.20 вылезаю из постели. Все уже оделись, даже Саблев.

Физика. 2 урока. Стучебников объясняет закон Ома для цепи.

История. 1 урок. Пуцато нет, рисую в учебнике Шурика картину «Антигравитация».

На перемене – кофе с хлебом с маслом и с Масловым. Он улетает на физкультуру, я поднимаюсь в класс.

Здесь трое – я, Золотовицкий и Дерябин. Я почитываю Савельева (учебник физики) и думаю о той девочке, вытянув ноги и клюя носом.

Лекция по физике. 2 урока. Стучебников поражает и утомляет нас системным хамелеонством: львиную долю времени занимается размерностями, коэффициентами и переходами.

После обеда (гороховый суп, рыба с картофелем, компот) – мы с Масловым собираемся в кино. И Саблев с нами. Выходим, день чудесный, солнце, небо, снег, воздух – целую неделю не видел этого. Идем, вернее несёмся на автобус, бежим от автобуса, покупаем билеты. До начала сеанса – один час, направляем стопы в книжный магазин. Покупаем открытки к 8 марта, кое-какие книжки; я – Азимова «Взгляд с высоты». Кино, «Три мушкетёра». Огромное разочарование – не цветное, не широкоэранное.

Вечером до 23 читаю «Автобиографическую повесть» Грина, нас выгоняют. В корпусе – о радость! – в туалете и умывальной свет, собрались доминошники. Приношу стул, булку хлеба, сахар. Комфорт! Только стук страшный, Шишков усердствует особо, Кинуша извергает потоки ужасающих свистов.

Четырнадцатое февраля. Воскресенье.

Часов в 11 поднимаюсь последним. Иду в класс решать домашнее задание по элементарной математике. Арки. Невообразимая нудность. Тут Шурик, Кинуша, Саблев, Гамзат, Венков. Ужасно противно решать это задание. Нарастает расслабленность, торможение. Переключаюсь на задачи по делимости. Интересно. Освежает. Жую булку, принесённую Саблевым ещё с завтрака. Арки. На обратном пути на лестнице избивают Туркина, выкрикивая: «Мы из КГБ!». Опять арки. Делимость. Ужин. Арки. Решаем с Шуриком сообща проклятую задачу. Венков бесится, гонит меня вон. Когда нас выгоняют, мы спускаемся ниже. Класс потерпел какую-то катастрофу. Парты и скамейки перевёрнуты. На доске надпись «ravno».

Пятнадцатое февраля. Понедельник.

Подъем 8:20, обычная процедура. Одеваясь, думаю – разбудить Саблева или нет. Пока я раздумываю, борясь с противоречивыми чувствами, Киинунен будит его. Тот недоволен, что его так долго не будили. Я понимаю, что следует немного больше доверять естественным желаниям сделать что-то для человека.

Литература. 2 урока. Гуманизм. Я полагал, что сам должен разобраться в этом. Но вряд ли у меня вышло бы что-нибудь столь же хорошее, как Виноградовско-Лысенковское выделение трёх видов гуманизма. Лысенко, как всегда, говорит интереснейшие вещи.

Геометрия. 3 урока. Решаем задачи в классе, потом в аквариуме. Противно, ей Богу, сколь далеко это от того, что только вот говорил нам Лысенко. Невероятно сухо, какие-то углы, длины. Абсолютно незнаемый нами математик скучно балабанит о том, что «эту задачу надо решать немного не так». Кажется, все в таком же состоянии как я. Никто не решает сколь-нибудь путно. Мне немного стыдно за класс. Однако же и зевота потрясающая! Хвала тебе, звонок!

Гонки к обеденным столам. Голод заставляет и меня принять в них участие. С Масловым оперативно «забиваем» два места, обедаем.

Юлия Григорьевна сообщает о собрании в половине третьего. В три – лекция и Шекспире – Лысенко. Проклинаю Юлию Григорьевну.

Собрание. Юлия Григорьевна нервничает, суетится, кричит, грозится не пустить на лекцию. Всегдашний довод: «Вы же взрослые люди! Где ваше воспитание?»

Собрание посвящено дежурству. С завтрашнего дня класс возлагает на себя ответственнейшую миссию – о! – дежурство по интернату. Я буду поднимать 3й этаж корпуса А.

Юлия Григорьевна совершает акт гуманизма, отпуская нас.

Лекция очень даже отличная. В голове – рой мыслей, печальных, горестных и восторженных. Шекспир брал жизнь в её самых важных проявлениях и этим добивался показа во всей её многогранности. Отказ судить своих героев. Его герои – потолок, к которому может стремиться человек.

Меня потрясает моё невежество – вот что больнее всего. Я вижу свою беспомощность. И не вижу выхода. На доске всё ещё сохранились палочки и углы. Вот что стало моим уделом – так мне кажется. Конец лекции.

Быстро в комнату и обратно. Физика. Задачи до ужина. Игра в «лес», ужин, снова задачи. Маслов смотрит хоккей в холле.

Наше существование удивительно однообразно. Завтра будет то же. Мне кажется, я бы смог бросить это и уйти шататься куда-нибудь как Горький. Но на мне лежит ответственность. Иметь родных – величайшее счастье, но не менее велик долг, обязанность перед ними.

Аарон Давыдович, учитель физкультуры, выгоняет нас из класса, и я перебираюсь в 9й.

Шестнадцатое февраля. Вторник.

Что было вчера? Либо у меня отвратительная память, либо наша жизнь слишком сера.

Итак, в 20 минут восьмого мня будит Максимов. Просыпаюсь медленно, отгоняю сон сидением. Идем все вместе: я, Юрка Саблев, Андрей Максимов; я поднимаюсь на 3й этаж, Юрка на 2й, Андрей на 1й. Добросовестно ору «Подъем!» во всех комнатах, включаю свет. Миссия завершена, иду домой. Догоняют меня Юрка и Андрей. Включается музыка «Битлз».