Александр Зубенко – Временной тоннель Эйнштейна – Розена (страница 13)

То, что сейчас она находилась не в пещере, а лежала на какой-то мягкой, под одеялом кровати, не вызывало никаких сомнений. Пахло чистым бельём, свежим, не спёртым воздухом и… медикаментами. Так пахнут аптеки, когда ты входишь в них с улицы. Стерильность.

Осторожно приоткрыв веки, она, щурясь от света, обвела взглядом пространство вокруг себя. Белоснежная кровать, тумбочка с вазоном полевых цветов, окно напротив, завешанное шторами, однако пропускающее сумеречный свет наступающего вечера… всё казалось нереальным и выплывшим из сознания, словно из фантастических снов. Огромный, в половину стены прибор, напоминающий плоский экран в кинотеатре, с каким-то отливом чёрного пластика, казалось, нависал над её головой, а вентилятор, мерно кружащий под потолком, издавал едва слышимую вибрацию, отчего у Даши слегка закружилась голова. Рядом с тумбочкой стояла капельница, и гибкие прозрачные шланги с пульсирующей внутри жидкостью были подведены к её рукам, присосками впиваясь в запястья. Тишина была давящей и отчего-то жутковатой: теперь она вспомнила, что они с Тимофеем и собакой оставили лагерь, отправившись на поиски своих коллег, исчезнувших утром в провале подземелья.

«Где я?»

За дверью прожужжал тихий зуммер, послышалось какое-то движение, и дверь в палату открылась. Девушка зажмурилась, из предосторожности не показывая вида, что пришла в себя, но сквозь щёлочку прикрытых век стала наблюдать за происходящим. То, что она увидела, заставило её едва не лишиться чувств, если учесть, что она их только что обрела.

…В палату не вошло, а вкатилось какое-то эфемерное создание, лишь отчасти напоминавшее человека. Механическое существо походило на андроида, с той лишь разницей, отличавшей его от гуманоидного прототипа, что эквивалентом рук служили многофункциональные щупальца с различными техническими насадками, а ступнями служили роликовые колёса, на которых это создание подкатилось к аппарату с капельницей. Механические движения его были настолько очевидны, что девушка сразу вспомнила какой-то американский фильм о роботах, виденный ею в 1976 году в одном из кинотеатров родного города. Но там был просто робот, не более того: весьма наивный, допотопный корпус железа и механических шарниров. Здесь же, перед ней, предстало нечто совершенно иное, технологически усовершенствованное, почти идеальное существо из синтетической плоти, без каких-либо намёков на металлический корпус. Щупальца, казалось, были живыми. Вместо головы и лица – назовём это всё-таки андроидом, поскольку этот термин в 70-х годах Дашиного времени уже встречался у писателей-фантастов, - на псевдоплечах покоился какой-то «колпак» с экраном во всю лицевую сторону. По нему нитями и рядами бежали электронные показатели давления воздуха в палате, температуры, влажности, пульса пациентки, её уровень гемоглобина, данные состояния организма и прочие составляющие медицинского осмотра, проведённого, очевидно, когда Даша находилась в коме. Это была машина, неживая, бездушная, и всё же… живая.

Существо сразу несколькими щупальцами проверило раствор в капельнице, поправило подушку, протёрло невидимую пыль на тумбочке, убавило яркий свет на дисплее монитора, включило тёплый климат-контроль, подтолкнуло к кровати столик на колёсиках с каким-то желе и чашкой благоухающего кофе, чем-то мигнуло, что-то прожужжало, и замерло на месте, будто чего-то ожидая извне. Из-за стен палаты. По ту сторону коридора.

Даша тоже замерла, ожидая чего-то худшего, непонятного ей, и поэтому жуткого.

Но всё, увы, оказалось намного проще.

В палату вошёл мужчина средних лет в каком-то странном одеянии, похожем на белый халат врача, но совершенно иного покроя.

- Ты уже здесь, Глафира? – осведомился он, обращаясь, очевидно, к андроиду, затем заметив Дашины подрагивающие веки, с улыбкой констатировал:

- Та-ак… Наша девочка пришла в сознание. Я смотрю, ты ей уже и завтрак принесла.

Живое, но механическое устройство что-то прожужжало удовлетворённо в ответ, по «лицу» экрана пробежала движущаяся электронная строка из замысловатых символов, и чистый голос автомата ответил с женской интонацией:

- С утра приглядываю, Павел Эрастович. Пациент в норме, отклонений никаких, температура, пульс и давление в порядке. Немного напугана, но это было предусмотрено.

- Цветочков, смотрю, ей нарвала, - улыбнулся с добротой в голосе вошедший. – Из тебя, Глафира, выйдет отличная няня. Вот моя дочка недавно приболела каким-то непонятным недугом, так я, пожалуй, возьму тебя к себе домой ухаживать за ней. Пойдёшь ко мне в услуги? – пошутил он, вглядываясь в бледное лицо девушки и поправляя одеяло. – Захочешь покинуть стены института? Пока они, таким образом, беседовали – машина и человек – незнакомец не спеша проверял показания анализов, ходил по палате и включал всевозможные приборы; раскрыл шторы, активировал плоскую панель на стене, в которой Даша позже узнала голограмму новейшего поколения, о каких в её реальном времени только начинали писать авторы-фантасты.

- Итак, милая наша незнакомка, - ласково проговорил непонятный человек, наклоняясь над ней, - я вижу, что вы уже не спите, так что не притворяйтесь и давайте знакомиться. Пусть вас не пугает наша Глафира, она штучный искусственный интеллект, созданный на базе нашего исследовательского института, и выступает сейчас в роли вашей сиделки. Фильм старый видели, вышедший в восьмидесятых годах двадцатого века? Если не изменяет память, назывался он «Через тернии к звёздам». Вот в честь того робота-хозяйки Глаши мы и назвали нашу Глафиру. Она за вами ухаживает уже третий день, после того, как мы вас обнаружили неподалёку от разлома аномальной зоны, о которой мы побеседуем позже. А меня прошу величать Павлом Эрастовичем, я руководитель медицинского корпуса института, куда вас доставили. Вы были без памяти, вот Глафира и принялась за вами ухаживать.

Он умолк, и с искорками лукавства посмотрел на Дашу, прищурившись.

Она осторожно открыла глаза, натянув одеяла почти до подбородка. Павел Эрастович добродушно усмехнулся, поправляя ей подушку, отчего Глафира недовольно заурчала, так как проделывала эту процедуру несколько минут назад.

- Ну-ну… - добавил он, видя, как Даша зарывается лицом в белоснежный пододеяльник. – Не стоит пугаться. Мы здесь все свои, никто вас не обидит. Вы теперь среди друзей.

- Где я? – едва слышно пролепетала Даша, тем не менее, немного расслабляясь, поскольку голос незнакомца казался ей каким-то убаюкивающим, потусторонним, и в то же время добрым. Так разговаривают с больным пациентом, когда хотят его успокоить, прежде чем вынести диагноз. Впрочем, она и была сейчас самым настоящим пациентом, лежала на белых простынях, находилась в загадочной палате какого-то упомянутого им института. Вот только никак это не вязалось с Дашиными мыслями. Откуда такое непонятное оборудование, откуда робот с человеческим голосом и откуда, наконец, сам институт, если она помнила, что на триста километров в любую сторону от реки Учур не могло быть абсолютно никаких признаков цивилизации, если не считать двух – трёх десятков рыбацких хижин, затерянных в бескрайней тайге близ Станового хребта. Да ещё и сам этот Павел Эрастович, возникший перед ней, словно из машины времени, перенёсшей её в будущее…

- Как я сюда попала? Где мои спутники? Нас было трое: я, Тимофей Ружин и наш пёс Лёшка.

- Лёшка? – добродушно хохотнул Павел Эрастович, приподнимая брови ко лбу и обращаясь к автомату:

- Ты слышала, Глафира? Это ж кому взбрело в голову такая шутка, назвать собаку человеческим именем?

- Нашему проводнику Николаю.

Главврач и руководитель медицинского корпуса поднялся, понимающе кивнул и зачем-то подошёл к окну, вглядываясь в сумрак наступающего утра. (Оказывается, было утро, а не вечер, как Даша подумала вначале).

- Вот что, девочка моя, - произнёс он, снова вернувшись к креслу. – Можно я буду на «ты», поскольку старше тебя как минимум вдвое?

Даша неуверенно кивнула.

- Итак… - он помедлил немного и взглянул на Глафиру, словно спрашивая у неё разрешения на откровенную беседу с незнакомой пациенткой. – Прежде всего, назови своё имя, так как я до сих пор не знаю, как тебя величать, а потом я тебе отвечу на твои вопросы.

Даша назвалась, и он, лукаво поглядывая на неё, начал:

- Тебя нашли без сознания у провала в подземелье, где у нас в своё время работал Генератор Времени.

- Гене… генератор чего?

- Генератор Времени. Но об этом позже, - отмахнулся он. – Сейчас не до технических толкований вопроса. Всё узнаешь постепенно. При тебе не было ни документов, ни бирок на одежде, ничего абсолютно, что можно было отнести к твоей личности. Сначала расскажи мне, каким образом ты оказалась в том районе, а я, в свою очередь, поняв и сопоставив факты, отвечу на все твои вопросы. Договорились? А Глаша тем временем нальёт нам кофе и подаст тебе твой завтрак. Я так полагаю, что за три дня ты уже проголодалась?

Даша снова неуверенно кивнула, бросила взгляд на суетившуюся рядом Глафиру и, немного поколебавшись, принялась рассказывать всё с самого начала, упомянув, прежде всего, кто кем был в её группе, каким образом они оказались у отрога Станового хребта и, собственно говоря, всё то, что начало с ними происходить с момента обнаружения подземелья. Пока она говорила, объёмная трёхмерная голограмма заполонила собой всю комнату, передавая в пространстве картину всего, о чём она рассказывала. Это было похоже на диковинный фильм в стереокинотеатре, в котором она однажды бывала, и всё, что она рассказывала, тотчас обретало материальность, передавалось мысленно через панель на стене и возникало прямо перед ней. Хребет, река, тайга, их первый, а затем и последующие дни маршрута, когда они проходили болота, ручьи, привалы на ночёвку, сброс с вертолёта их оборудования – всё это обретало материальность и обволакивало её со всех сторон, словно она находилась внутри всего этого великолепия. Это было чудо! Стоило Даше мысленно представить Дмитрия Семёновича, Николая или Антона, они тут же возникали в пространстве комнаты такими, какими она видела их в последний день исчезновения. Даша сбивалась, мысли путались, картины менялись и мельтешили, наслаиваясь друг на друга, но после того как Павел Эрастович посоветовал ей сосредоточиться на главных моментах их маршрута, она уже более смело принялась воссоздавать мысленно те образы и картины похода, что крутились у неё в голове.