Александр Зубенко – Временной тоннель Эйнштейна – Розена (страница 11)

Ничего. Пустота.

И это было тем более странным, когда вечером пятого дня, пройдя первые кварталы пустого громадного мегаполиса, они остановились на ночлег в одном из постоялых дворов, внутри которого обнаружили трапезный стол, на котором стояла… горячая чашка чая.

Вот это уже был феномен!

Первым её заметил Николай, идущий в группе всегда впереди остальных. Осматривая комнату посетителей, он невольно задержался взглядом на фарфоровой чашке, от которой поднимался горячий пар, а когда подошёл ближе, застыл в изумлении, ожидая сзади идущих коллег. Откуда в аномальной зоне безжизненного города материализовался, только что оставленный напиток? И самое главное – кем?

- Похоже, мы столкнулись с первым живым человеком за всё время нашего пути, - заключил Дмитрий Семёнович, подошедший сзади с Антоном. – Чай заварили недавно, и он ещё не успел остыть.

- Кто заварил? – едва не стуча зубами от испуга, осведомился Николай.

- Ты у меня спрашиваешь, Коля? – задумчиво в свою очередь спросил профессор. Антон в это время рассматривал остальную посуду. Миска с остатками бобовой каши, овсяные лепёшки, оловянная ложка, кубок с чем-то, похожим на вино…

- Свежая, - потрогал он лепёшку. Понюхал вино.

- Аромат недавно собранного винограда. Молодое, ещё не успело настояться…

Прежде, чем он успел закончить фразу, произошло вообще нечто любопытное. А именно…

Где-то послышалось ржание лошади.

Все трое замерли, прислушиваясь и не веря своим ушам. Это был первый живой звук, который они услышали, проходя селения в течение пяти дней их маршрута, не считая тех, что раздавались в лесах за их пределами. Они уже настолько привыкли к мёртвой тишине, блуждая по очередным брошенным населённым пунктам, что сперва опешили и схватились за самодельные копья. У Антона был римский гладиус, подобранный им в раскрытом отчего-то склепе погребённого центуриона, командовавшего, видимо, одной из когорт Шестого легиона: так было выбито позолоченными буквами на его щите. Теперь Антон обнажил меч, недоумённо обмениваясь взглядами со Стариком.

- Лошадь… - озадаченно проговорил тот. – Откуда? Мы почти неделю не слышали ни одного звука.

- Что будем делать?

- Кричать, Коля! И как можно громче!

- По-русски? – усомнился калмык.

- Да хоть по-китайски! Если есть лошадь и на столе стоит чашка, то должен быть тот, кто её оставил, а лошадь привёл с собой. Или приехал на ней.

- Откуда?

- Из тех, очевидно, мест, где эти лошади остались в наличии.

Абсолютно ничего не поняв, Николай, тем не менее, принялся кричать, подражая своим коллегам. Двор был пуст, но ржание доносилось где-то за его пределами: за оградой.

- Эй! Есть тут кто? Мы не причиним вам зла. Покажитесь! Нас только трое и мы не вооружены…

Слова, выкрикиваемые на современном русском наречии средней полосы их отчизны, звучали здесь, в центре Апеннинского полуострова, по меньшей мере, весьма нелепо.

Но ещё более нелепо прозвучал ответ, услышанный ими совершенно на том же языке.

- Вы кто?

У проводника из рук выпала сумка с его драгоценностями. Антон ошалело глянул на профессора, а сам начальник экспедиции едва не поперхнулся, вытаращив глаза навстречу невидимому гостю.

- Мы… - запнулся он, - мы… странники. – Более глупого ответа Дмитрий Семёнович не произносил ни разу в своей жизни. – Русские мы, - поспешил добавить он.

- Это я слышу, - отозвался голос из-за ограды. – Откуда, русские?

- С Дальнего Востока… - проглотил комок Сазонов.

– С Хабаровского края, - добавил Антон. – Из экспедиции.

Послышался вздох облегчения, и в просвете зелёных насаждения показалась фигура, ведущая под уздцы добротного коня.

- Так бы сразу и сказали, - поприветствовал силуэт незнакомца.

Впрочем, отчего же незнакомца?

…Это был профессор Требухов.

Собственной персоной.

№ 12.

…Итак, Борис Александрович Требухов был человеком незаурядным, имел несколько научных степеней и слыл среди коллег неутомимым археологом, снаряжавшим различные экспедиции едва ли не каждый год – два, в те или иные районы аномальных зон как собственной страны, так и за её пределами. Он бывал в Тибете, покорял вершины «восьмитысячников», спускался с Жаком Ивом Кусто в океанские глубины, ходил под парусами в тростниковой лодке «Ра» с Туром Хейердалом, дружил с академиком Капицей, путешественником Юрием Сенкевичем и вёл обширную переписку с американским астрономом Карлом Саганом. В сфере его интересов были едва ли не все науки, какие преподавались в университетах, но любимым детищем, несомненно, была и оставалась археология. Снаряжая экспедиции со своими единомышленниками, профессор Требухов производил раскопки на Алтае, в сибирской тайге, на Байкале, в полярной тундре, а когда появилась возможность побывать в аномальной зоне близ Станового хребта у реки Учур – снарядил экспедицию и туда.

Однако именно там его следы затерялись, как казалось, навечно.

И вот, на тебе! Теперь он предстал перед друзьями целый и невредимый, обнялся с коллегой Сазоновым, познакомился с Антоном и Николаем, а уже к вечеру следующего дня знал всю их предысторию, каким образом они оказались здесь. Сам же он в свою очередь поведал коллегам весьма любопытный рассказ о собственной одиссее попадания сюда, в чуждый для них мир.

По его словам, они с группой геологов обнаружили провал подземелья, стали спускаться, и вдруг их команда подверглась какой-то газовой атаке, выплеснувшейся из недр подземной бездны, отчего вся его группа из пяти человек в мгновение ока погибла на месте, удушенная непонятными миазмами. Сам он чудом спасся, поскольку находился наверху и спускался в связке последним. Когда ядовитые пары выветрились, он пришёл в себя после кратковременного обморока уже внутри подземелья, а его товарищи лежали вразброс, разметав руки и ноги на полу загадочной пещеры. Назад дороги у него не было, поскольку вход в подземелье обрушился при выбросе в атмосферу неизвестного науке газа, и ему пришлось уложить своих погибших товарищей прямо на полу пещеры. Там-то он и обнаружил целое скопление сохранившихся каким-то образом тел из различных исторических эпох планеты. В этой пещере он провёл ночь и следующий день, ломая голову над столь феноменальным открытием, тщетно пытаясь найти выход наружу по летучим мышам, однако на следующий вечер его вновь посетил стремительный поток газа, вырвавшийся из глубин подземного амфитеатра и разлома карстовых пустот. На этот раз газ был не таким умерщвляющим, и когда он пришёл в себя, обнаружил, что лежит у развороченной взрывом пещеры, на камнях которой были видны рисунки неизвестного художника, запечатлевшие неумелой рукой какие-то строительные работы при раскопках таинственного карьера. О том, что этот провал в тайге представлял собой некий аномальный узел между параллельными мирами, он сделал вывод позже, когда осознал, что находится в совсем ином часовом и климатическом поясе Земли. Его поглотила и перенесла через пространства какая-то пустота, в метафизике именующаяся «мезонным облаком». Таким образом, он и оказался здесь, в ином измерении, блуждая по вымершим селениям уже три с половиной недели, пока, наконец, не добрался до Рима. Лошадь он увидел недалеко от древнего мегаполиса: каким-то чудом она сохранилась за границей мёртвой зоны и, оседлав её, он въехал в Рим, как триумфатор на белом коне.

Добравшись до центра, он задался целью пройти его пешком, направившись к основной достопримечательности – Колизею. Именно в его стенах он надеялся найти ответ своим догадкам, что в иное пространство переместился целый климатический пояс Земли вместе с Апеннинским полуостровом в придачу. Иными словами, как полагал он, реальностьII века нашей эры заменилась между собой реальностью века XX-го, иначе, откуда те рисунки на каменной кладке, изображённые неизвестным художником, который понятия не имел, что именно он рисует? Это был нонсенс. Четыре дня назад он, наконец, добрался до Колизея, пройдя пустой город, что называется, насквозь. Двое суток он провёл в стенах величественного амфитеатра, окончательно убедившись, что его перебросило во II век нашей эры, а именно – в царствование великого, как его называли «воина-императора» Адриана, который был у власти с 117 по 138 год нашей эры. Об этом Борис Александрович узнал по фрескам, скульптурам и монетам, изображавших принцепса во всём его великолепии. Оставалось выяснить, куда, собственно, исчезло всё живое, находящееся в стенах этого громадного мегаполиса? Где ВСЕ? Куда пропали? В какое пространство их занесло?

Над этим вопросом он и ломал голову последние два дня, вернувшись из Колизея в этот постоялый двор. Лошадь он отпустил пастись за ограду, сам же заварил себе чай, приготовил нехитрый ужин, но услышав голоса незнакомцев, благоразумно спрятался, поначалу подозревая, что это могут быть варвары. А когда различил русскую речь, да ещё и с современными наречиями, то пришёл в самое настоящее оцепенение.

- Вот, собственно, и вся история. Когда услышал, что вы разговариваете по-русски, здесь, в Священном Риме, не поверил своим ушам! – сознался он, заканчивая свой рассказ.

Настроение у всех было приподнятое, как и полагалось при встрече двух старинных приятелей, один из которых числился без вести пропавшим, но что-то всё-таки витало в воздухе вокруг них. Что-то зыбкое, неуловимое, непонятное по своей сути, неведомое им и не осознаваемое.