Александр Зубенко – Временной тоннель Эйнштейна – Розена (страница 10)

- Тут целый рассказ о жизни одного из обитателей того времени. И слог, и синтаксис, и рифма в предложениях сразу навевает мне первые два-три века нашей эры. Позже, вечером, я объясню вам, при каких династиях практиковалось такое письмо. Я не боюсь ошибиться, поскольку посвятил данной теме едва ли не все последние годы перед экспедицией.

- Я знаю, - уважительно согласился Антон. – Не один раз бывал на ваших лекциях, когда аудитория набивалась в зале до отказа. Помню, приезжали даже автобусами из соседних областей.

Сазонов отмахнулся, польщенный.

- Это в прошлом. Итак, читаем:

Он наклонился над изваянием, смахнул пыль и, вооружившись блокнотом, принялся переводить древний текст, иногда делая какие-то пометки карандашом.

- «Некогда был я жнецом и, усердно снимая созревший нивы своей урожай, рабский я труд исполнял. Бедного ларя я сын, рожденный отцом неимущим. Будучи сыном его, я жил земли обработкой. В пору, когда в поля отправлялся отряд серпоносный, идя на Юпитеров клин, опережал я жнецов, впереди всех по полю идя, и оставлял за спиной связки густые снопов. И с нумидийских полей жатву снимал наш отряд. Труд мой и скромная жизнь оказали мне помощь, и господином меня они сделали дома и виллы, и не нуждается дом этот ни в чём у меня. Я и детей народил, и внуков милых я видел. Так, по заслугам моим мы славные прожили годы, и не язвит никогда нас злоречивый язык. Смертные, знайте, как жизнь свою провести безупречно: честную смерть заслужил тот, кто обману был чужд».

Сазонов перевёл дух, закончив столь пространную эпитафию.

- Это же… - едва не поперхнувшись, выдавил он из себя – это же просто… уникально! Перед нами пролетела вся жизнь обыкновенного жнеца, ставшего при жизни господином. Невероятно!

Они ещё несколько минут побродили между надгробий, затем, остановившись у выхода, пристально прислушались.

- Сдаётся мне, что в этом селении никого нет, - заявил Антон.

- Откуда такая уверенность?

- Собаки, Коля.

- И что?

- Их нет. Они не лают.

К тому же, посмотри, как всё запущено и покинуто. Мельница, опять же…

- А мельница тебе, чем не угодила?

- Не работает. Если бы в посёлке кто-то был, у неё крутились бы лопасти от водяного колеса. Муку-то надо вымалывать, верно?

- Может, она сломана, - не сдавался проводник.

- Может и сломана. Но я что-то не вижу вокруг неё снующих туда-сюда людей.

Селение было пусто, и Антон оказался прав. Ни собак, ни жителей, ни священных котов, которых в Древнем Риме почитали безмерно за их, некогда спасения города от полчища чумных крыс. Пусто! Ни души. Многие двери были распахнуты настежь, ветер гулял в их пустых комнатах, гоняя мусор по всей территории посёлка. Ни коров, ни свиней, ни другой живности… словно всё вымерло начисто.

- Может, здесь прошлась косой бубонная чума? – памятуя о крысах, поинтересовался Антон.

- Вряд ли, - задумчиво ответил Старик, входя в просторную хижину, наметив её издалека для ночлега. – Если бы здесь побывала чума, на дверях красками были бы начертаны кресты, а вдоль сточных канав лежали бы груды сожжённых останков. Гораздо важнее сейчас узнать причину, нежели просто гадать на кофейной гуще. Селение покинуто внезапно и наспех, побросав всё, что не смогли унести в руках. Все бежали, уводя с собой скот и домашнюю живность.

- Бежали… - повторил калмык, теребя на груди нательный амулет. – Но куда?

Дмитрий Семёнович надолго задумался, обходя пустые комнаты и отбрасывая носками ботинок разбросанный по полу хлам.

- Вот это нам и предстоит узнать, Коля.

…И они остались на ночлег в одной из хижин покинутого селения.

№ 11.

Что же произошло здесь, ломал голову Дмитрий Семёнович, бродя по пустому двору с покинутым колодцем, пока Антон разводил огонь, а Николай разделывал тушку зайца, пойманного ими при выходе из кладбища. Было видно, что дикая живность абсолютно не боялась присутствия людей и бегала по околицам селения, видимо, с тех пор, когда оно было внезапно покинуто. Судя по пыли и проросшей временами траве, обитатели ушли отсюда давно, более двух месяцев назад. Ушли всем скопом, быстро и стремительно, словно ожидали неминуемой смерти, если срочно не покинут посёлок. Антон прогулялся к мельнице и заметил, что намолотая мука уже давно была переработана мучными червями, а глиняная посуда, валявшаяся повсюду, имела тонкую плёнку плесени, которая образовывается спустя долгое время без употребления. Во дворе стояла пустая телега, на которой хозяева, очевидно, возили на рынок продукты для обмена, грузили сено или доставляли себе воду из ближайшей реки.

- Итак, - подвёл итог профессор, когда они расположились за дубовым столом, принявшись за еду. Николай нарвал в огороде несколько луковиц, подобрал сморщенные клубни картофелин, и ужин, можно сказать, получился весьма удачным. – Что мы имеем на данный момент, друзья мои. Первым фактом было то, что нас троих каким-то непонятным образом, некая физическая и потусторонняя сила, назовём её «мостом Эйнштейна – Розена», или попросту червоточиной времени, переместила нас из подземелья нашего 1976 года в первый или второй век Древнего Рима (это мы уточним позже). При прохождении наших тел в тоннеле «кротовой норы» - так, Коля, называют червоточину времени, - мы обнаружил при выходе непонятные рисунки, датируемые ещё ранее, нежели этой эпохой, куда нас занесло. Позже, выйдя из нескончаемого леса, мы обнаруживаем кладбище, пустое селение и отсутствие всякой живности. Всё это говорит о том, что мост Эйнштейна – Розена каким-то образом заменил между собой две абсолютно разные по времени эпохи, отстоящие друг от друга на две тысячи лет, а если брать рисунки неизвестного художника, то и того более. Иными словами, Коля, - пояснил он, прежде всего проводнику, поскольку Антон не нуждался в такого рода лекциях, - наша девочка и Тимофей остались по ту сторону реальности, а нас занесло, образно выражаясь, к чёрту на кулички, да ещё и неизвестно в какую область Римской империи. Отсюда можно сделать вывод: кто-то или что-то управляет этими двумя пространствами, перебрасывает нас сквозь временные континуумы и манипулирует, смешивая реальный мир с антимиром, как ему заблагорассудится. Какова причина столь непонятного феномена, мне пока неясно. Но тут явно без вмешательства религиозных сил, смею тебя уверить, - усмехнулся он, наблюдая, как проводник трёт пальцами свой амулет, очевидно, мысленно обращая молитву своим шаманским богам.

- Это почему же? – спросил калмык.

Сазонов на миг задумался:

- Ну, в общем-то, любая религия, прежде всего, ошибочна из-за своей несостоятельности в плане доказательств бытия божьего. Настоящая наука способна на основании своих постулатов и логики описывать факты действия материального мира, но так же, и не может доказать существование нашей, к примеру, души. Как, впрочем, и религия. Проверить экспериментально существование бога или сохраняется ли душа после смерти, мы не можем. Как не можем сейчас разъяснить себе, каким образом два пространства перемешались между собой, выкинув нас из своего водоворота временных эпох. Ещё с юности я задался целью верить только тому, что вижу своими глазами. Сейчас я в этом убедился окончательно. Я увидел. И, сдаётся мне, это называется одним простым словом.

- Каким?

- Атеизмом, Коля, - улыбнулся профессор. – Атеизмом.

…Утром они покинули посёлок, чтобы двигаться дальше, в неизвестном для них направлении, следуя лишь своему наитию и внутреннему голосу, наугад, на север, куда глаза глядят, лишь бы не находиться в этом жутком и покинутом месте. Компас не работал, карты не было, но судя по растительности, насекомым и прочим признакам, они полагали, что находятся сейчас где-то в центральной точке Апеннинского полуострова, на подходе к великому и бессмертному мегаполису всех времён, начиная с Вавилона. Именно Вавилон был первым городом с миллионным населением, а вторым по величине был он. Его величество РИМ.

Преодолевая расстояние в двадцать – тридцать километров каждый день, питаясь всевозможной дичью и утоляя жажду из бесчисленных ручьёв, прилегающих к Тибру, они на исходе четвёртого дня пути, наконец, приблизились к конечной цели своего вынужденного маршрута: к стенам Священного Рима. Чем ближе подходили, тем чаще им попадались большие поселения, уже отчасти напоминавшие древние города из мрамора, гранита, гипса и каменных изваяний. Все они были пусты и покинуты таким же образом, что и первый посёлок в зарослях виноградника с оливковыми деревьями.

Это была мёртвая пустыня.

Остовы зданий торчали на цветущей земле словно скелеты, вонзаясь шпилями и куполами в неприветливое хмурое небо. На их пути попадались пустые телеги, брошенный скарб, оставленные впопыхах постоялые дворы и множество нетронутых, неубранных посевов. От этой жуткой картины опустошения становилось неспокойно. Четыре дня пути и ни одной живой души. В лесах водились зайцы, кабаны, косули, но стоило путешественникам войти в покинутое селение, как их будто невидимой рукой накрывало каким-то энергетическим полем, внутри которого ничего не существовало, ни людей, ни собак, ни другой домашней живности. Переночевав в очередном поселении, они вновь проходили леса, вновь встречали внутри диких зверей, но когда входили в следующее селение, всё повторялось всуе: паутина, плесень, разбитые горшки, мусор и полная заброшенность. И так день за днём. Они нашли большую плетёную сумку и складывали в неё всяческую мелочь, которая могла им пригодиться в дороге. Поначалу Николай-калмык хватал всё подряд: позолоченные кубки, чаши с драгоценными камнями, иконы, изображавшие пантеон римских богов во главе с Юпитером, однако, вскоре сумка стала неподъёмной, и от многого пришлось избавиться. Антон со Стариком только посмеивались над своим напарником, но сами ничего не брали. Их интересовало совершенно иное, а именно: каким образом всё прилегающее к поселениям пространство насыщено всевозможной живностью, а в самих селениях и административных центрах не попадается ни души? Ни скота, ни собак, ни даже местных птиц, гнездящихся обычно под кровлями жилых сооружений.