Но так как дух «не быть» не может,
И так как я – певучий дух,
Отныне выбор не тревожит:
«Быть» выбрал из решений двух.
245. ИФ (1-2)+(1-1) коротки и зависимы, но занимают значительную часть восьми строк. Ст-ие примечательно программной включенностью в русское потомство монолога Гамлета (см. Ж-2000), «словарным» метаподходом к теме, перекличкой с «теоретическими» заголовками Шершеневича (см., например, № 313), а также большой долей 4-ударных строк (считая два внеметрических ударения на быть, таких строк 5 из 8, причем в 4-й строке ударений даже 5), чем тексту придается «философская» весомость.
246. Терцины-колибри
Тебя провожать, чтобы встретить потом,
С тобою расстаться, чтоб свидеться вновь
Чтоб в этой разлуке загрезиться сном,
Чтоб в этой разлуке грузиться в любовь,
И чувствовать то, чего нет при тебе…
Когда мы вдвоем, стынет сердце и кровь,
Но если мы врозь, каждый в тайной алчбе.
246. Десятая из тринадцати маленьких (семистрочных) серий терцин (термин колибри придуман самим С.); ввиду краткости, исключительно мужская рифмовка (аba bcb c) содержит лишь одну серию из трех одинаковых рифм (на -овь) и две серии (начальную и конечную) по 2 рифмы, создавая изысканную симметрию, отсутствующую в длинных цепях терцин. Абсолютная ИС 2-1/4 занимает пять из 7 строк. Примечательно отсутствие варваризмов и неологизмов (кроме, пожалуй, загрезиться), что можно связать с эмигрантской ностальгией по родине и ее языку.
247. Запевка
О России петь – что стремиться в храм
По лесным горам, полевым коврам…
О России петь – что весну встречать,
Что невесту ждать, что утешить мать…
О России петь – что тоску забыть,
Что Любовь любить, что бессмертным быть!
247. Ст-ие, первое в цикле «Чаемый праздник», написано сдвоенным «кольцовским» пятисложником: 5-сложными стопами с обязательным ударением на 3-м слоге и факультативными на 1-м и 5-м; ударения на 1-м слоге С. всюду пропускает, а на 5-м всюду сохраняет. Абсолютная ИС (1=1)+(1=3)+(1=3) основана на повторе одного и того же, вводящего словарную глоссу метапоэтического инфинитива петь. Излюбленное С. в его словарных глоссах (не) значит заменено фольклорным сравнительным оборотом с что. В согласии с ностальгической темой полностью отсутствуют варваризмы; нарочито фольклорен и размер. Топика включает мотив матери, бессмертия и передвижения (I строфа).
248. Орхидея
Изменить бы! Кому? Ах, не все ли равно!
Предыдущему. Каждому. Ясно.
С кем? И это не важно. На свете одно
Изменяющееся прекрасно.
Одному отдаваясь, мечтать о другом —
Неиспробованном, невкушенном,
Незнакомом вчера, кто сегодня знаком
И прикинется завтра влюбленным…
Изменить – и во что бы ни стало, да так,
Чтоб почувствовать эту измену!
В этом скверного нет. Это просто пустяк.
Точно новое платье надену.
И при этом возлюбленных так обмануть,
Ревность так усыпить в них умело,
Чтобы косо они не посмели взглянуть, —
Я же прямо в глаза бы посмела!
Наглость, холод и ложь – в этом сущность моя.
На страданья ответом мой хохот.
Я красива, скользка и подла, как змея,
И бездушно-суха, как эпоха.
248. ИС 5-1/1 практически абсолютна (если не считать оптативного бы в 1-й строке) и охватывает все строфы, кроме последней. Примечательны перебивки ИС финитными предложениями в духе разговора с самим/самой собой, повышающие абсолютность продолжающейся серии. Монолог от имени «другого» – роковой женщины, символом которой является орхидея, возможно, под влиянием лейтмотивной метафоры в «Любви Свана» Пруста (1913).
Наталия Васильевна Крандиевская-Толстая (1888–1963)
Абсолютные ИС появляются у К. уже в первом сб., «Стихотворения» (1913), а далее чаще в конце ст-ий; ср. такие финалы:
Встать . Холодной воды кувшин Опрокинуть на сонные плечи, Чтобы утра веселый озноб Залил светом ночные трещинки, А потом так запеть , – чтобы песни потоп Всех дроздов затопил в орешнике! («Засыпаю рано, как дети…»; 1922; ИС 3) [Крандиевская 2008];
Он неизбежен, убыли закон. Не распаляй же сердца мне, старуха! Забыть уснуть . Пусть вечным будет сон, Без сновидения, без памяти. без слуха («Бессонница», 1935–1938 (?); ИФ 2) [Крандиевская 2008];
Что ж стоишь ты? Завыть , заскулить от тоски, Как скулит перед смертью собака… Или память, и сердце, и горло — в тиски И шагать – до последнего мрака («Как песок между пальцев, уходит жизнь…», 1935–1938; ИС 3).
Из стихов военного времени ср. начало длинного блокадного ст-ия:
В кухне жить обледенелой, Вспоминать свои грехи И рукой окоченелой По ночам писать стихи («В кухне жить обледенелой…», 1941–1943; ИС 3).
[Крандиевская 1992]
249. «Идти в полях дорогой дальней…»
Идти в полях дорогой дальней,
Где тишина, где пахнет рожь,
Где полдень душный и хрустальный
Так по знакомому хорош.
Идти и встретить ветер теплый,
Кусты полыни, вольных птиц,
Да странника в рубахе блеклой,
Да спины наклоненных жниц.
И знать, что нет конца дороге,
Что будешь так идти, идти,
Пока не смел погост убогий
В одну дорогу все пути! 
