тихо качаясь
224. Абсолютная ИС 5+1 занимает бóльшую часть этой грамматически правильной миниатюры, парадоксальной по содержанию и написанной верлибром. Тема – предположительно, самоубийство – типичная для ИП, но реализована не инфинитивами, а императивом, вообще характерным для стиля футуристов.
225. Поучения
Надо питать интуицию
Холить ее ДОЛГИМ СНОМ
САББАДИЛОМ БЕЛКИ ЕЕ ВЫСТИРАТЬ
Убегая НИЧТЫ!
Не пейте ночами керосина!
Глотайте воздержанней
вино!…
225. Зависимая ИС 3 грамматически правильна, несмотря на местами аграмматичный, абсурдный и заумный контекст. Примечательно, как и в предыдущем примере, замыкание текста императивами, как бы подготовленными начальным Надо, управляющим ИС.
Михаил Александрович Зенкевич (1886–1973)
ИС встречаются у З. (преим. в 1910‐е годы) более полутора десятков раз, в т. ч. абсолютные и/или очень длинные, синтаксически разветвленные.
Самым ранним, по-видимому, было ст-ие, опубликованное в 1908 г. и с тех пор не перепечатывавшееся: «Протяжно воют ночные звери…», с квазиабсолютной ИС 3 близко к концу:
В чем смысл? Лобзать сухие ногти Распятых ног в листве олив? Со смехом звездные каменья В вине шипучем растворить ? Иль орхидеи, растенья тленья, Веселой кровью напоить ? Не знаю… [Зенкевич 1908, 111]
Тематика, особенно в ранних текстах, – типичное для З. восхищение силой, на службу которому ставится аккумуляция инфинитивов и их зависимых.
В ст-ии «Коммод» (1910; оп. 1912) зависимые ИФ 1+2 занимают, благодаря обилию подчиненных им зависимых, три средние строфы:
Как весело, весь лоснясь потом, До крови взмыливши узду, Прорыть последним поворотом В песке огнистом борозду. И в жар полуденного часа, Железом обвязавши грудь, Как сладко свежий запах мяса Ноздрями вздутыми вдохнуть ! И после меткого удара Пред гладиаторским кружком Средь чадной вони лупанара Кичиться силой и венком…
В ст-ии «Князья» (1909–1911; оп. 1911) аналогичная зависимая ИС 3 занимает две начальные строфы (из трех) и постепенно автономизируется:
Любо было вам, идя с похода, Хлеб и соль встречать с поклоном в селах, И чеканный ковш лесного меда Пить с дружиной на пирах веселых; И с утра с колчаном стрел каленых В топкой чаще на болоте буром, Стоя в стременах раззолоченых, С гиком гнаться за мясистым туром.
Сходный ИФ 2 охватывает первую половину ст-ия 1913 г. (оп. 1994):
Хотелось в безумье, кровавым узлом поцелуя Стянувши порочный, ликерами пахнущий рот, Упасть и, охотничьим длинным ножом полосуя, Кромсать обнаженный мучительно-нежный живот.
В длинном ст-ии «Лора» (1916, оп. 1918) из цикла «Любовный альбом» аналогичная ИС 3 рисует притягательный образ сильной женщины (в отличие от традиционной разработки «женского иного»):
И верю, если только доезжачий <…> Поднимет с лога волка-гнездаря, – То вы сумеете его повадку Перехитрить, живьем, сострунив, взять Иль в шерсть седеющую под лопатку Ему вонзить кинжал по рукоять.
К любовной теме ср. еще начало ст-ия 1918 г. (оп. 1994), с ИС 4:
Эх, если бы украсть тебя от мужа И ночью голую, не прошептав «люблю», В кошму закутать , прикрутить потуже, Да припустить коня по ковылю.
Ст-ие «Нокаут» (1920‐е, оп. 1923; 4-ударный акцентный стих с нарочито неточной рифмовкой) примечательно длинной абсолютной ИС 3 в середине текста (построенного на метафоре «поэт – боксер»; опять «сила»):
Слышать — как сорокатысячная толпа рукоплещет И гикает, и чувствовать, как изо рта И из носа кипятком малиновым хлещет Лопнувшая шина сердца — аорта. И бессильно сжимая сведенные пальцы, В тумане обморока видеть над собой Наклоненное бронзовое лицо сенегальца, Упоенного победой, торжеством и борьбой.
ИС 3 во второй (из четырех) строфе ст-ия «Налажены лыжи, и узлом сухожилий…» (1922; оп. 1923) интересна метаморфическим слиянием лирического субъекта с неодушевленными орудиями его «сильных» действий:
Глазами двустволок смотреть и, оскалясь, В ознобе зубами курковыми ляскать И касаньями лыж, еле слышными, вскользь Нетронутую белую целину ласкать .
В ст-ии «В безвременьи времени турбины воли…» (1920‐е, оп. 1926), с диссонансной рифмовкой, формулируется авторское метапоэтическое credo, опять силовое, и абсолютный ИФ 1 занимает заключительную строфу:
Ни на что не надеясь, ни в чем не каясь, Без прошлого и будущего, с бездной в ладу, Под волнорезом настоящего плыть , кувыркаясь, Обгоняясь, играя, как дельфин молодой!
«Стих Гафиза на ризе» (1928; оп. 1933), вообще богатый ИФ, тоже завершается абсолютной строфой:
Поцелуями выискать родинку Мускусную хоть во сне — С чернью лиловой смородинку На фаянсовой белизне!
Длинной ИС 4-1, автономизирующейся после перебивки тоже инфинитивным, семантически зависимым ИФ 1, заканчивается первая часть двухчастного ст-ия «У оконной проруби» (1933; оп. 1937):
Эх, испить бы ледяной водицы. Баламутить только не годится. Вскинуть на плечи, чтоб с коромысла Радость девичью плескать без смысла. Целый день гоняясь, как мальчишка, На одном коньке скакать вприпрыжку!
[Зенкевич 1994]
226. «Мы носим все в душе – сталь и алтарь нарядный…»
Мы носим все в душе – сталь и алтарь нарядный,
И двух миров мы воины, жрецы.
То пир богам готовим кровожадный,
То их на бой зовем, как смелые бойцы.
Мы носим все в душе: смрад душный каземата,
И дикий крик орлов с кремнистой высоты,
И похоронный звон, и перебой набата,
И гной зеленый язв столетнего разврата,
И яркие зарницы и мечты.
Смеяться, как дитя, с беспечной, острой шуткой
И тайно изнывать в кошмарах и тоске,
Любить стыдливо, – с пьяной проституткой
Развратничать в угарном кабаке;
Подняться высоко, как мощный, яркий гений,
Блеснуть кометою в тумане вековом;
И воспаленно грезить средь видений,
Как выродок в бреду безумном и больном.
Мы можем все… И быть вождем-предтечей…
Просить на паперти, как нищие слепцы…
Мы сотканы из двух противоречий.
И двух миров мы воины, жрецы.
226. Одно из самых ранних ст-ий З.; написано Я6/5. В плане истории ИП оно примечательно программным совмещением в описываемом инфинитивами модусе вивенди высокого и низкого полюсов. Квазиабсолютная ИС 9 расположена в середине композиции, обрамленная личными формами (Мы носим… – Мы сотканы…) и перебиваемая аналогичной конструкцией Мы можем все… (более или менее эксплицитно управляющей двумя последующими ИФ). Кстати, эта структура (Мы + личный глагол + дополнения-оксюмороны) предвосхищает некоторые строки блоковских «Скифов» (1918), написанных отчасти сходным размером – Я5/4), ср.: Мы любим все – и жар холодных числ, И дар божественных видений, Нам внятно все – и острый галльский смысл, И сумрачный германский гений… Мы помним все – парижских улиц ад, И венецьянские прохлады <…> и т. д. [Блок 1999, т. 5, 79]
227. В сумерках
Не окончив завязавшегося разговора,
Притушив недокуренную папиросу,
Оставив недопитым стакан чаю
И блюдечко с вареньем, где купаются осы, 
