Схватить весло, поставить ногу в стремя
И обмануть медлительное время,
Всегда лобзая новые уста.
А в старости принять завет Христа,
Потупить взор, посыпать пеплом темя
И взять на грудь спасающее бремя
Тяжелого железного креста!
И лишь когда средь оргии победной
Я вдруг опомнюсь, как лунатик бледный,
Испуганный в тиши своих путей,
Я вспоминаю, что, ненужный атом,
Я не имел от женщины детей
И никогда не звал мужчину братом.
216. ИС 7, занимающая оба катрена, зависимая, но постепенно абсолютизирующаяся (в частности, благодаря точке в конце I катрена); инфинитивы ни разу не в рифмах. Топика типичная для Г. и одновременно для ИП: движение, власть, приятие поражения.
Ср. сонет Евг. А. Трифонова (1885–1937) «Гиероглифы» (1917) со сходной топикой; ИФ 1+2+1; перебивка ИФ безинфинитивным сказуемым (мне слышны) повышает автономность следующих двух инфинитивов:
Люблю отыскивать в углах под слоем грязи Гиероглифы наших темных нор. Безумный вопль и яростный укор Мне слышны в этой угловатой вязи. Открыть жестокий смысл в полупонятной фразе, Расшифровать таинственный узор… Кто был он, сам себя возведший на костер Во имя дерзновенных и святых фантазий? Люблю найти в углу под грязным слоем На старой каторжной стене гиероглиф, Трагический и полустертый миф, О том, кто здесь был истомлен покоем, Кто здесь погиб, себе не изменив, – Погиб мечтателем, упрямцем и героем! [Под знамя Правды, 29]
217. Жизнь
С тусклым взором, с мертвым сердцем в море броситься со скалы,
В час, когда, как знамя, в небе дымно-розовая заря,
Иль в темнице стать свободным, как свободны одни орлы,
Иль найти покой нежданный в дымной хижине дикаря!
Да, я понял. Символ жизни – не поэт, что творит слова,
И не воин с твердым сердцем, не работник, ведущий плуг,
– С иронической усмешкой царь-ребенок на шкуре льва,
Забывающий игрушки между белых усталых рук.
217. Первая половина ст-ия – редкая у Г. абсолютная ИС 3 (примечательна именная – тоже нефинитная – структура остальных строк). Изысканный логаэд: 5 стоп хорея + 1 стопа дактиля + 2 стопы хорея, с исключительно мужскими окончаниями; топика – стоический отказ от (радостей) жизни, с обнаженным «отроческим» мотивом, характерным для Г.
218. Родос
Памяти М. А. Кузьминой-Караваевой
На полях опаленных Родоса
Камни стен и в цвету тополя
Видит зоркое сердце матроса
В тихий вечер с кормы корабля.
Там был рыцарский орден: соборы,
Цитадель, бастионы, мосты,
И на людях простые уборы,
Но на них золотые кресты.
Не стремиться ни к славе, ни к счастью,
Все равны перед взором Отца,
И не дать покорить самовластью
Посвященные небу сердца!
Но в долинах старинных поместий,
Посреди кипарисов и роз,
Говорить о Небесной Невесте,
Охраняющей нежный Родос!
Наше бремя – тяжелое бремя:
Труд зловещий дала нам судьба,
Чтоб прославить на краткое время,
Нет, не нас, только наши гроба.
Нам брести в смертоносных равнинах,
Чтоб узнать, где родилась река,
На тяжелых и гулких машинах
Грозовые пронзать облака.
В каждом взгляде тоска без просвета,
В каждом вздохе томительный крик, —
Высыхать в глубине кабинета
Перед пыльными грудами книг.
Мы идем сквозь туманные годы,
Смутно чувствуя веянье роз,
У веков, у пространств, у природы
Отвоевывать древний Родос.
Но, быть может, подумают внуки,
Как орлята тоскуя в гнезде:
«Где теперь эти крепкие руки,
Эти души горящие – где?».
218. Родос – остров с долгой античной историей, в XIV–XV вв. захваченный католическим орденом госпитальеров (иоаннитов), с 1522 г. подпавший под власть Оттоманской империи, в 1912 г. отвоеванный Италией. Мария Александровна Кузьмина-Караваева – двоюродная племянница Гумилева, рано умерла от чахотки. Небесная Невеста – Дева Мария, покровительница ордена госпитальеров. Начинающаяся абсолютно ИС (3-1)+1+(3-1)+1, с перебивками, повышающими автономность, охватывает строфы III–VIII (но не I–II и IX); практически абсолютна и вторая ИС (3-1). Инфинитивная топика: перемещение (в пространстве, времени, культуре), познание, власть, смерть, посмертное бытие – типично гумилевская, сочетающая героизм с готовностью к жертвам и поражению. Примечательно лирическое «мы», особенно редкое в качестве субъекта ИП.
