Я знал его юность, – Она горячо Изливалась из горла-вулкана. А страсть его к жизни – Крутое плечо – Силой была великана. Ему бы ворочать Устои основ Буржуазного старого мира, Сваи вбивать Кулачищами слов, Жестом борца – командира. Ему бы впрягать Табун дней в колесницу И гнать эти дни / На великий пролом Туда, где раздолье Победами снится, Где воля его / Взмывает орлом <…> [Каменский 1966, 425]
202. Улетан
В разлетинности летайно
Над Грустинией летан
Я летайность совершаю
В залетайный стан
Раскрыленность укрыляя
Раскаленный метеор
Моя песня крыловая
Незамолчный гул – мотор
Дух летивый
Лбом обветренным
Лет летисто крыл встречать
Перелетностью крылисто
В небе на орлов кричать
Эйт! дорогу!
С вниманием ястреба-тетеревятника
С улыбкой облака следить
Как два медведя-стервятника
Косолапят в берлогу
Выев вымя коровы и осердие
Где искать на земле милосердия
Летокеан, Летокеан.
В летинных крылованиях
Ядрено взмахи дрогнуты
Шеи – змеи красных лебедей
В отражениях изогнуты
Пусть – долины – живот
Горы – груди земли
Окрыленные нас укрылят корабли
Станем мы небовать, крыловать
А на нелюдей звонко плевать.
[Поэзия русского футуризма, 244–245]
202. Программно футуристическое ст-ие: почти свободный – микрополиметрический – стих, рифмованные и холостые строки, массированные неологизмы с корнем лет-. Топика – созерцание, метаморфоза, полет. Последний органичен для ИП, футуризма и лично К. – одного из первых русских летчиков. За абсолютной ИС 3 разрозненно следуют зависимые ИФ 1 и ИС 3, завершающая текст инфинитивной рифмой, инфинитивными неологизмами и провокационным футуристическим плевком.
Основоположным для жанра стихов об авиации было неинфинитивное ст-ие Блока «Авиатор» (1912), первая строка которого (Летун отпущен на свободу), с ее двусмысленным летун (по Далю, «злой дух, огненный змей»), могла отразиться на неологических играх К. Возможно влияние ст-ия другого футуриста, Константина (Аристарховича) Большакова (1895–1938), «Аэромечта» (1913), открывающееся абсолютной ИС 3: Взмоторить вверх, уснуть на пропеллере. Уснуть, сюда, сюда закинув голову, но продолжающегося неинфинитивно. По-икаровски жертвенному образу гибнущего авиатора Блока оба футуриста противопоставляют дерзкое наслаждение успешным полетом. Продолжение блоковской традиции ср. в более позднем ст-ии Иды Наппельбаум (см. № 365), написанном с наземной, мифологической, и притом по-женски эротической точки зрения.
Николай Алексеевич Клюев (1884–1937)
К. широко использовал ИП, как абсолютное, так и зависимое, особенно в сильных зачинах и концовках (всего более двух десятков ИС). В раннем ст-ии «Я говорил тебе о Боге…» (1908) тоска по райскому инобытию сначала приводит к образу сонных кораблей, на которых Плывут преставленные души В незатемненный далью путь, К Материку желанной суши От бурных странствий отдохнуть (ИФ 1), а через несколько строф развертывается завершающая текст постепенно автономизирующаяся ИС 4, сначала вопросительная, но переходящая в утверждение:
О неужель за дверью гроба Нас ждут неволя и тюрьма? Всё так же будет вихрь попутный Крутить метельные снега, Синеть чертою недоступной Вдали родные берега? Свирелью плачущей сирены Томить пугливые сердца, И океан лохмотья пены Швырять на камни без конца [Клюев 1999, 97–98].
Стилистика развертывания ИС у него часто выдержана в фольклорном стиле, с деревенской и религиозной топикой. Ср.:
постепенно автономизирующуюся ИС 3+6 в конце одного из первых ст-ий К. «Весна отсияла… Как сладостно больно…» <1911>:
О матерь-отчизна, какими тропами Бездольному сыну укажешь пойти: Разбойную ль удаль померять с врагами, Иль робкой былинкой кивать при пути? <…> Пусть ветром нагорным душа моя станет Пророческой сказкой баюкать тебя. Баюкать безмолвье и бури лелеять, В степи непогожей шуметь ковылем, На спящие села прохладою веять И в окна стучаться дозорным крылом.
В «Тучи, как кони в ночном…» (между 1915 и 1917) ИС 1+1+2 проходит близко к началу текста, с интересным согласованием ИФ:
Гоже ли девке платок Супить по самые брови? По сердцу ль парню в кудрях Никнуть плакучей ракитой? Плыть бы на звонких плотах Вниз по Двине ледовитой. Чуять , как сказочник-руль Будит поддонные были.
Пятистрофное ст-ие, датируемое между 1914 и 1916 г., начинается с абсолютной ИС 4-1 – идеализированного описания деревенского образа жизни и мысленной метаморфозы в былинного героя:
Сготовить деду круп, помочь развесить сети, Лучину засветить и, слушая пургу, Как в сказке, задремать на тридевять столетий, В Садко оборотясь иль в вещего Вольгу.
Аналогичный, на этот раз религиозный (с нарочито архаичной формой первого инфинитива), зачин плюс инфинитивная концовка – в ст-ии 1916 г. (оп. 1918): ИС 3+(1-1):
Весь день поучатися правде Твоей, Как вешнюю озимь, ждать светлых гостей, В раю избяном и в затишье гумна Поплакать медово, что будет «она». <…> С курлыканьем звонким снуют журавли. Чтоб сизые крылья и клюв укрепить, Им надо росы благодатной испить.
Ст-ие 1914 г. (оп. 1915) открывается ИС 5, занимающей две строфы (из пяти), с типичной для К. топикой мечтательного смакования деревенского быта:
Хорошо ввечеру при лампадке Погрустить и поплакать втишок, Из резной низколобой укладки Недовязанный вынуть чулок. Ненаедою-гостем за кружкой Усадить на лежанку кота И следить , как лучи над опушкой Догорают виденьем креста <…> (элемент «иного» усилен образом кота как гостя).
В длинном ст-ии «Революцию и Матерь света…» (1918), из просоветского периода К., с характерной постановкой сакрального на службу революционной топике, примечательна ИС (1=1)+(1=1) словарного типа Убийца красный святей потира, Убить — воскреснуть, и пасть — ожить <…>
В ст-ии «На овинной паперти Пасха…» (между 1916 и 1918) несколько зависимых ИФ 5+1+1, венчаемых квазиабсолютным (все-таки присутствует личное местоимение вас), с характерной для К. и ИП топикой «бегства», занимают три строфы (но не две крайние):
Хорошо с суслоном «Свете» петь , С колоском в потемках повенчаться , И рукою брачной постучаться В недомысленного мира клеть. С древа жизни сиринов вспугнуть , И под вихрем крыл сложить былину, За стихи свеча Садко-овину… Скучно сердцу строки-дуги гнуть . Сгинь, перо и вурдалак-бумага! Убежать от вас в суслонный храм, Где ячменной наготой Адама Дух свежит, как ключ в глуши оврага (деревенская тема ведет к метапоэтической, но побеждает и устраняет ее).
В «Белой Индии» (между 1916 и 1918) ИС 5+5 расположены в начале и в середине: В потемки деревня — Христова брада, Я в ней заблудиться готов навсегда, В живом чернолесье костер разложить И дикое сердце, как угря, варить, Плясать на углях и себя по кускам Зарыть под золою в поминок векам, Чтоб Ястребу-духу досталась мета — Как перепел алый, Христовы уста! <…> К ушам прикормить бы зиждительный Звук, Что вяжет, как нитью, слезинку с луной И скрип колыбели — с пучиной морской, Возжечь бы ладони — две павьих звезды, И Звук зачерпнуть, как пригоршню воды, В трепещущий гром, как в стерляжий садок, Уста окунуть и причастьем молок Насытиться всласть, миллионы веков Губы не срывая от звездных ковшов!.. (метапоэтическая тема торжествует).
В ст-ии «Утонувшие в океанах…» (между 1916 и 1918) ИС 1-5, с топикой магической метаморфозы и перемещения на транспортном средстве, венчает длинный текст:
Не кляните ж, ученые люди, Вербу, воск и голубку-кутью — В них мятеж и раздумье о чуде Уподобить жизнь кораблю, Чтоб не сгибнуть в глухих океанах, А цвести, пламенеть и питать, И в подземных, огненных странах, К небесам врата отыскать.
Христианская тема впрямую разработана в цикле ст-ий «Спас» (1919), восьмое из которых открывается мощной абсолютной ИС 8, описывающей мысленное слияние с Христом (в топике перемещения и прикосновения), и двумя десятками строф позже возвращается к этой теме с ИС 4:
Войти в Твои раны – в живую купель, И там убедиться , как вербный апрель, В сердечном саду винограда вкусить , Поющею кровью уста опалить . Распяться на древе — с Тобою, в Тебе, И жил тростники уподобить трубе, Взыграть на суставах: Или-Элои — И семенем брызнуть в утробу Земли <…> Уплыть в Твои раны, как в омут речной, Насытиться тайною, глубью живой, Достать жемчугов, золотого песка, Стать торжником светлым, чья щедра рука.
Для стихов К. рубежа 1920‐х гг., в том числе с ИП, характерна эскапистская нота ухода назад (и соответственно топос перемещения и ностальгии) к деревенской, лесной – исконно «русской» – жизни. Ср. начала двух ст-ий:
Поселиться в лесной избушке С кудесником-петухом, Чтоб не знать , как боровы-пушки Изрыгают чугунный гром, Чтоб не зреть , как дымятся раны <…> (1919, абсолютная ИC 1-2, характерное для К. чтоб):
Убежать в глухие овраги, Схорониться в совьем дупле От пера, колдуньи-бумаги, От жестоких книг на земле. Обернуться малой пичугой, Дом — сучок, а пища — роса, Чтоб не знать, как серною вьюгой Курятся небеса <…> (1921, абсолютная ИС 3-1, чтоб, мотив метаморфозы).
Ср. тж. ст-ие «Вернуться с оленьего извоза…» (1921 или 1922, первом в цикле «Вавила»), с абсолютным ИФ 1, продленным серией однородных дополнений, в первых двух (из шести) четверостишиях:
