Правда, конструкция, план, равносильность, сжатость и точность.
В трезвом, тугом ремесле – вдохновенье и честь поэта:
В глухонемом веществе заострять запредельную зоркость.
Творческий ритм от весла, гребущего против теченья,
В смутах усобиц и войн постигать целокупность.
Быть не частью, а всем: не с одной стороны, а с обеих.
Зритель захвачен игрой – ты не актер и не зритель,
Ты соучастник судьбы, раскрывающий замысел драмы.
В дни революции быть Человеком, а не Гражданином:
Помнить, что знамена, партии и программы
То же, что скорбный лист для врача сумасшедшего дома.
Быть изгоем при всех царях и народоустройствах:
Совесть народа – поэт. В государстве нет места поэту.
[Волошин 2004, 67]
160. Человеком… Гражданином… – строчка, полемизирующая с Некрасовым («Поэт и гражданин», 1856) и Рылеевым (ср. последнюю строку посвящения поэмы «Войнаровский» А. А. Бестужеву, 1825: Я не Поэт, я Гражданин), возводится к словам Г. Торо (Henry David Thoreau, 1817–1862), выписанным В. для себя: «Мы прежде всего должны быть людьми и после уже гражданами» («Civil Disobedience»; 1849). Программно метапоэтическое ст-ие. В I части ст-ия абсолютная ИС 4 складывается из четырех фрагментов, перемежаемых неинфинитивными (часто именными) конструкциями. Во II части ИС 5 не начинает текста, зато перебивается только раз. Нерифмованный гекзаметр с нарушениями, нуждающийся в композиционной опоре на ИП.
Юрий Никандрович Верховский (1878–1956)
У этого поэта-филолога, друга Вяч. Иванова, ученика и эпигона символистов, ИП представлено широко, выступая в качестве канонизированного приема. Уже в ранних стихах В. намечается совмещение ИП с сонетным, ср.:
«Да, опьяненным нужно быть всегда…» (первая, заглавная, строка – бодлеровская, вынесенная и в эпиграф), с ИС 5 во втором катрене и ИФ 1 в первом:
Да, опьяненным нужно быть всегда. <…> Я каждый миг хотел бы быть влюбленным, Пылать, как та далекая звезда, – Зажечь ли мир, сгореть ли без следа, – Но говорить с бессмертьем окрыленным.
Поздний образец – сонет «Затемненный Ленинград» (1943), где разрозненные инфинитивы появляются в 1-м катрене (Нет сил в спокойной комнате сидеть <…> Куда себя мне деть?) и возвращаются, подхватывая все ту же рифму, в виде абсолютной ИС 3 на переломе к терцетам: Дышать, глядеть – И вслушиваться в мерное такое Дыханье великана [Сонет 1987, 93–94].
ИС 4+1+2 проходит в середине иронического наброска петербургского ландшафта, «Хоть заштатная столица…» (между 1917 и 1920?):
В эту гниль, и слизь, и слякоть Славно Питером брести , С двойником своим калякать Без путя, хоть по пути. / И желанья, и вопросы Драной шубой запахнуть , Дымом скверной папиросы Подогреть пустую грудь. А с погодою бесстыжей И поспорить не моги <…> Что ж? Не хочешь в воду кануть? Шепчет вкрадчиво двойник: Без догадки – в небо глянуть, Что же к лужам ты поник?
[Верховский 2008]
161. Вариации на тему Пушкина
Когда черемуха повеет
Стыдливой негою весны,
Когда восток уж розовеет,
Но вьются трепетные сны, —
О как я рвусь в поля родные —
Забыться в радостной тиши,
Как тяжки стены городские
Для молодеющей души!
Но тяжелей, чем жаждать встречи
И без надежды изнывать —
Прощальный звук последней речи
Душой взволнованной впивать;
Но мне грустнее любоваться
Багрянцем осени златой,
Ее цветами упиваться —
Чтоб с ними тотчас расставаться
Для жизни чуждой и пустой.
161. ИС 1+(1-2)+(2-1). Инфинитивное «иное» представлено устремлением за город, на природу, но и она навевает декадентские настроения, в духе пушкинского предпочтения осени другим временам года, здесь – весне. Четыре строфы регулярных Я4 построены с отчетливым нарастанием числа инфинитивов (ни одного в I, один во II, по три в III и IV), их продвижением в рифменные позиции, усложнением их синтаксической организации (появлением гипотаксиса) и удлинением последней строфы до пяти строк (с рифмовкой АbААb).
162. Желания
Пусть буду я навек твоей судьбой.
У ног моих пусть плещет и дробится
Твоя душа, готовая разбиться,
Как о скалу смирившийся прибой.
Вокруг тебя, в тебе, везде – разлиться —
И течь, и влечь, как воздух голубой,
Как небосвод, раскрытый над тобой,
Которому б хотела ты молиться.
Как жертвенный тебя палящий дым,
С огнем багровым виться и клубиться
И содрогаться сердцем молодым, —
Пока твое не перестанет биться.
В предсмертный миг пылай в моем огне,
Чтоб вместе с ним отдаться – только мне.
162. Этот 3-й сонет из цикла «Желания» подчеркнуто ориентирован на ИП. Инфинитивны, причем одинаковы (на -иться), многие рифмы в катренах (половина) и в терцетах (треть), что работает на слияние двух частей сонетной композиции (обычно противопоставленных по составу рифмовки). Изысканно сложная ИС 1+(6-1/1)+1 начинается в I катрене в качестве зависимой (от готовая), но продолжается во II уже абсолютно, причем со сменой – после точки и сравнительного оборота (Как…) – субъекта: из следующих девяти инфинитивов шесть относятся, как постепенно выясняется, не к «ты», а к неназываемому в этих строках «я». Еще одна обманчивая смена, но на этот раз не субъекта, а субъектной отнесенности оборота Как…, происходит на стратегической границе катренов и терцетов: сравнением (с дымом) описывается теперь поведение лирического «я», а не «ты». Эти двусмысленности поддержаны сходством возвратных инфинитивных форм, подчиненных разным субъектам: четыре инфинитива, всегда в зависимых позициях, относятся к лирической героине и ее ипостасям (разбиться, молиться, биться, отдаться), перемежаясь с остальными шестью, абсолютными, относящимися к субъекту. В целом, с опорой на фундаментальную неопределенность субъекта ИП, создается эффект многообразной синтаксической перепутанности – в pendant к общей теме взаимного любовного обволакивания лирических «я» и «ты» (потоками воды, пламенем и дымом).
163. «Широкой чашей быть – хмельным вином…»
Счастия легкий венец.
Широкой чашей быть – хмельным вином
Налитой до избытка, выше края,
Шипеть, смеяться, искриться, играя
И разливаясь на пиру хмельном.
Широким морем быть – в себе одном 
