К чужим шатрам идти просить свой хлеб,
Подобным стать бродячему рапсоду —
Тому, что зряч, но светом дня ослеп.
[Волошин 2003, 123]
154. Восьмой из венка сонетов. Corona astralis (лат.) – звездная (или астральная, с теософскими коннотациями) корона (венец). У птиц – гнездо, отсылка к Матф. VIII, 20. Совмещение ИП с сонетным осуществлено в терцетах, образующих квазиабсолютную ИС 6 (зависимую от коль), предвестием которой служат два ИФ (1-1) в I строфе. Топика – познание, чужое/свое, хождение, метаморфоза, металитературность.
155. «Обманите меня… но совсем, навсегда…»
Обманите меня… но совсем, навсегда…
Чтоб не думать – зачем, чтоб не помнить – когда…
Чтоб поверить обману свободно, без дум,
Чтоб за кем-то идти в темноте, наобум…
И не знать, кто пришел, кто глаза завязал,
Кто ведет лабиринтом неведомых зал,
Чье дыханье порою горит на щеке,
Кто сжимает мне руку так крепко в руке…
А очнувшись, увидеть лишь ночь и туман…
Обманите и сами поверьте в обман.
[Волошин 2003, 136]
155. Ст-ие (печатавшееся под заглавием «Встречной») связывают с оккультисткой и теософкой А. Р. Минцловой (1860?–1910?), в предсказания которой В. то верил, то нет. Зависимая, но очень длинная и постепенно абсолютизирующаяся ИС 6 обрамлена лейтмотивными строками в императиве (варьирующими отчасти инфинитивную концовку пушкинского «Признания», 1826: Ах, обмануть меня не трудно!.. Я сам обманываться рад). Топика – отказ от себя и созерцания, путь, пробуждение, прозрение.
156. Иверни (Неоконченное)
Море мутное от пены
Выносить лицом к лицу.
[Волошин 1984, 250]
156. Для подобных отрывков, обычно публикуемых через много лет после смерти поэта, характерна смазанность границ между черновиком и законченным текстом, родственная романтической установке на фрагмент и модернистской – на обнажение конструкции. Данное двустишие было, скорее всего, задумано как начало серии, но может восприниматься как абсолютно инфинитивный отрывок, не нуждающийся в продолжении.
157. Красногвардеец (1917)
Скакать на красном параде
С кокардой на голове
В расплавленном Петрограде,
В революционной Москве.
В бреду и в хмельном азарте
Отдаться лихой игре,
Стоять за Родзянку в марте,
За большевиков в октябре.
Толпиться по коридорам
Таврического дворца,
Не видя буржуйным опорам
Ни выхода, ни конца.
Оборотиться к собранью,
Рукою поправить ус,
Хлестнуть площадною бранью,
На ухо заломив картуз.
И, показавшись толковым, —
Ввиду особых заслуг
Быть посланным с Муравьевым
Для пропаганды на юг.
Идти запущенным садом,
Щупать замок штыком.
Высаживать дверь прикладом.
Толпою врываться в дом.
У бочек выломав днища,
В подвал выпускать вино,
Потом подпалить горище
И выбить плечом окно.
В Раздельной, под Красным Рогом
Громить поместья и прочь
В степях по грязным дорогам
Скакать в осеннюю ночь.
Забравши весь хлеб, о «свободах»
Размазывать мужикам.
Искать лошадей в комодах
Да пушек по коробкам.
Палить из пулеметов:
Кто? С кем? Да не всё ль равно?
Петлюра, Григорьев, Котов,
Таранов или Махно…
Слоняться буйной оравой. 
