Все мне надоело на свете!
Хоть бы пойти бродить с пастухами
Или поступить в наемные солдаты,
Они такие потные, большие
И говорят громкими голосами.
Что? Прокатиться по морю?
Удивительно интересно!
Что ж мне делать? скучно.
Если б я мог смести все звезды
И вставить вместо них драгоценные камни,
Или прилепить к жукам зажженные свечи
И так пустить их по комнате бегать?
Или выдумать новый соус?
Придумал! пойду посмотрю,
Не потемнели ли твои серые глаза за день,
А завтра буду смотреть,
Не сделались ли они светлее.
[Кузмин 2006, 17]
126. Это ст-ие, не вошедшее в издание «Александрийских песен», – самый ранний образец кузминского ИП. Его свободная стиховая организация – на грани с верлибром – компенсируется повторностью инфинитивов, проходящих, начиная с 5-й строки, через весь текст. ИС (2-1)+1+1+(5-1)+1 примечательна опорой на вопросно-ответную форму мысленного эллиптичного диалога с адресатом, так что короткие реплики выглядят достаточно абсолютно, постепенно автономизируясь в самый длинный ИФ 5. Топика – перебор «иных» способов поведения в отсутствие предмета любви.
127. «Сладко умереть…»
Сладко умереть
на поле битвы
при свисте стрел и копий,
когда звучит труба
и солнце светит,
в полдень,
умирая для славы отчизны
и слыша вокруг:
«Прощай, герой!»
Сладко умереть
маститым старцем
в том же доме,
на той же кровати,
где родились и умерли деды,
окруженным детьми,
ставшими уже мужами,
и слыша вокруг:
«Прощай, отец!»
Но еще слаще,
еще мудрее,
истративши все именье,
продавши последнюю мельницу
для той,
которую завтра забыл бы,
вернувшись
после веселой прогулки
в уже проданный дом,
поужинать
и, прочитав рассказ Апулея
в сто первый раз,
в теплой душистой ванне,
не слыша никаких прощаний,
открыть себе жилы;
и чтоб в длинное окно у потолка
пахло левкоями,
светила заря
и вдалеке были слышны флейты.
127. Четвертое ст-ие цикла «Мудрость» («Сети», ч. IV, «Александрийские песни»). Первый вариант смерти опирается на Горация («Оды», III, 2: Dulce et decorum est pro patria mori = Сладко и почетно умереть за отчизну); второй – на архетипическую смерть патриарха, третий – на стоическое самоубийство Сенеки, а триада в целом – на сюжет лирической драмы А. Н. Майкова «Три смерти» (содержащей несколько ИС).
Инфинитивная композиция ст-ия (1+1+2) совпадает с его общей композиционной схемой: Сладко + Инф – Сладко + Инф – Но еще слаще, еще мудреее + 2 Инф. Эта структура неабсолютна, но покрывает синтаксически богатый текст почти целиком. В каждом фрагменте, управляемом анафорической конструкцией с инфинитивом, по 9 строк, причем в двух первых инфинитивы предшествуют зависимым, в 3-м инфинитив отнесен в конец, а в 4-м (образующем с 3-м единое сложное предложение, так что «правильный» вариант смерти растягивается) расположен посередине. В этих двух заключительных, семантически решающих фрагментах, действие (теперь уже не умереть, а поужинать и открыть себе жилы) как бы оттягивается до конца фрагмента, а затем совершается посередине, так что фрагмент и «жизнь» продолжаются, продлевая финальный момент наслаждения жизнью/смертью (ср., напротив, полную окончательность смерти на фоне продолжающейся жизни в бунинском № 125). Тема смерти (и включенного в нее модуса жизни) типична для ИП, но размышление о выборе способа расставания с жизнью оригинально в рамках ИП и похоже на риторические схемы других «Александрийских песен».
Ср. пародию Г. Шенгели (1925; поздравление М. Волошину к 30-летию его творческой деятельности как бы от имени К.), с более мощной ИС (3+3+3):
Как хорошо На мальпосте старинном Поехать в город И выпить у Юры Бузы густейшей, А потом у фонтана Поесть чебуреков, Монумент созерцая, Который вот-вот уронит Бетонную глыбу На пальцы ног. Как хорошо Получить по почте Гонорар заслуженный Из Мосполиграфа, Уплатить портомое – И выкупить наконец Парадную тогу, Сиречь штаны. Но еще лучше, Поужинав в Нарпите Вчерашней кефалью В машинном масле, Возвратиться домой, В комнату, на которую Есть уже 37 претендентов, И, прочитав в сто первый раз «Протопопа Аввакума», Сесть во гробе И вскрыть вены, И чтобы в щель Светила заря, Виднелась очередь, И слышался голос Наташи И поступь Макса, Сторожащего посев у веранды [Шенгели 2017, I, 548–549] (См. Ж-2008г).
128. «Что ж делать, что ты уезжаешь…»
Что ж делать, что ты уезжаешь
И не могу я ехать за тобой следом?
Я буду писать тебе письма 
