123. Первое из трех ст-ий цикла «В дружносельи» (1926). Дружноселье – место под Петербургом, где Мережковские проводили лето 1917 и 1918 гг. Обращенное, по-видимому, к В. Злобину, ст-ие разрабатывает ностальгическую тему совместных прогулок и поэтических переживаний в оставленной России. Практически весь текст охвачен почти совершенно абсолютной ИС 9, лишь обрамленной индикативными и условными предложениями в начале и конце и начинающейся в оптативном ключе (О, если бы опять…).
В черновом варианте ст-ия («Былое»; оп. 1945) структура та же, но ИС 11 еще мощнее, хотя и зависимее (в начале – от разлюбили):
Вы разлюбили – почему? – со мной гулять По жесткому, щетинистому полю Идти вдвоем, неведомо куда, Смотреть на рожь, высокую, как я, О чем-то говорить , полуслучайном, Легко и весело, чуть-чуть запретно… И вдруг – под розовою цепью гор, Под белой, незажегшейся луною, Увидеть море, синий полукруг, Нездешних волн сияющее пламя. Идти назад, идти вперед, туда, Где теплой радуги дымно-горящий столб Закатную поддерживает тучу… И на одном плаще минутно отдохнуть , Опять идти и рассуждать о Данте, О вас и о замужней Беатриче, Но замолчать средь лиственного храма В чудесном сумраке прямых колонн Под чистою и строгой лаской Огней лампадных… Странно, почему Вы разлюбили?.. Нет, я улыбаюсь, Я понимаю.
В обоих вариантах ностальгия совмещена с другими типично инфинитивными мотивами: перемещением, созерцанием, причастностью иному (нездешнему), металитературностью и, наконец, элементом «небытия» (замолчать). Оригинально применение белого разностопного (6/5/4/3/2-ст.) ямба с одной строкой 5-ст. дольника и нерегулярной строфикой, придающее вдвойне виртуальному состоянию воспоминания/неразделенности особый привкус медитативной необязательности. Композиционную четкость придает замыкание обоих пассажей, состоящих из инфинитивов несовершенного вида, формами совершенного вида (увидеть; замолчать), а также появление внутренней рифмы (закатных – лампадных) в предпоследней строке.
124. Как он
Преодолеть без утешенья,
Всё пережить и всё принять.
И в сердце даже на забвенье
Надежды тайной не питать, —
Но быть, как этот купол синий,
Как он, высокий и простой,
Склоняться любящей пустыней
Над нераскаянной землей.
124. Единственное у Г. абсолютно инфинитивное ст-ие. ИС 6 интересно сочетает три разные типично инфинитивные установки – на высшую власть (быть как…купол неба; ср. хомяковское № 35), на стоический отказ, чуть ли не небытие (надежды… не питать), и на любовное отождествление с иным (все принять).
Иван Алексеевич Бунин (1870–1953)
125. <Без меня>
Настанет день – исчезну я,
А в этой комнате пустой
Все то же будет: стол, скамья
Да образ, древний и простой.
И так же будет залетать
Цветная бабочка в шелку,
Порхать, шуршать и трепетать
По голубому потолку.
И так же будет неба дно
Смотреть в открытое окно,
И море ровной синевой
Манить в простор пустынный свой.
[Бунин 1956]
125. В поэзии Б., небогатой ИП, это ст-ие редкость. Три зависимых ИФ 4+1+1: залетать, порхать, шуршать, трепетать – смотреть – манить), связанные анафорической конструкцией И так же + вспомогательное будет, охватывают две из трех строф. Эта лейтмотивная формула начинает складываться уже в I строфе (Все то же будет…), а при последнем проведении эллиптически опускается (И море… манить…). Она оригинальным образом способствует разработке темы «смерти», вообще характерной для ИП, но взятой Б. в особом повороте, заданном заглавием (присутствовавшим в первой, журнальной публикации). Инфинитивы II строфы описывают продолжающуюся после смерти «я» жизнь бабочки, обычно служащей символом души, эфемерности жизни, а иногда и воскресения и являющей естественный объект метаморфических устремлений имплицитного в ИП лирического «я». В III строфе, где физическое движение замирает (чему вторят сдвиги в рифмовке: перекрестная сменяется смежной, а разнообразная – монотонной на -о), частый в ИП глагол смотреть непривычным образом передается тоже частому, – но в роли не субъекта, а объекта устремлений, – небу. Заключительное манить прописывает типичную для ИП человеческую устремленность к «иному», но загробное лирическое «я» привязывает ее опять-таки исключительно к внеположному неодушевленному объекту-подлежащему (море), опуская грамматически напрашивающееся одушевленное дополнение-субъект (манить кого).
Структура трех ИФ иконически воплощает тему: «После [моей] смерти мир останется как бы таким же, но по сути будет иным». Шесть инфинитивов, подведенные под общую рамку, кажутся единой однородной серией, но в действительности описывают поведение разных подлежащих: бабочка, дно неба, море; тематически (но не синтаксически) этот ряд начинается в I строфе: …стол, скамья, Да образ, древний и простой. И, в отличие от того, что принято в ИП, этими подлежащими являются конкретные сущности, а не неопределенно-личное подразумеваемое «я», так что ст-ие как бы мутирует в некий антиинфинитивный (и во всяком случае, антиабсолютный) модус.
В духе хомяковского «Желания» (№ 35) могло бы получиться что-то вроде ИС 6:
*Мне б легкой бабочкой в шелку Порхать , шуршать и трепетать По голубому потолку <…> Смотреть в открытое окно И видеть только неба дно, Да к морю на простор пустой Лететь заманчивой мечтой.
Но Бунин подрывает эти ожидания, сохраняя лишь видимость единой ИС. От строфы к строфе постепенно размывается и обжитая вещность подлежащих (комната, стол, скамья – икона – бабочка – дно неба, море – ровная синева, пустынный простор); исчезновению «я» вторит раздробленность и все большая эллиптичность синтаксиса (См. Ж-2006в: 53–55).
Михаил Алексеевич Кузмин (1872–1936)
У К. более десятка зависимых ИС, иногда подчиненных излюбленным им анафорическим зачинам; абсолютное ИП развивается довольно поздно.
«О, быть покинутым – какое счастье!..» (1907; оп. 1908) примечательно введением ИФ в начальную лейтмотивную и две заключительные (О, быть покинутым — такое счастье! <…> Быть нелюбимым — вот горчайший рок) строки ст-ия, написанного в размере и традиции пушкинского «Я вас любил…» (см. Ж-2005а: 390–431).
Ст-ие «Ах, не плыть по голубому морю…» (1911; оп. 1912) открывается модальными инфинитивами со значением невозможности, а затем желательности, но во II строфе модальность как бы отходит на второй план, уступая место абстрактной виртуальности: Не видать открытых, светлых палуб И судов с косыми парусами, Золотыми в зареве заката.
Ст-ие «Как месяц молодой повис…» (1915) заканчивается четверостишием, образующим абсолютную ИС 4+1: Прозрачным быть, гореть, манить И обещать, не обещая, Вести расчисленную нить, На бледных пажитях мерцая!
Несколько озорных (описывающих детские гомосексуальные забавы) инфинитивов есть в ст-ии «Купанье» (1918; оп. 1920) из «Занавешенных картинок», ср. ИС 8:
Кувыркаться , плавать, драться, Тискать, шлепаться, нырять, Снова плавать, кувыркаться, И опять, опять, опять!
Образец изощренной инфинитивной эротики – длинная, постепенно автономизирующаяся ИС 6 в ст-ии из той же книги – «Али» (1918; оп. 1920):
Когда-б я смел, когда-б я мог, О, враг, о, шах мой, свиться в схватке, И сладко погрузить клинок До самой, самой рукоятки! Вонзить и долго так держать , Сгорая страстью и отвагой, Не вынимая, вновь вонзать И истекать любовной влагой! (ср. у Недоброво № 190, впрочем, остававшееся неопубликованным до 2001 г.).
Длинное ст-ие «„А это – хулиганская“, – сказала…» (1922) примечательно очень постепенным перерастанием зависимых инфинитивов в абсолютные, а также совмещением инфинитивности с назывными сериями; виртуальность ИП реализуется обнаженным приемом – наложением иронически сочиняемого ностальгического текста (вдохновленного цитируемой и некоторыми другими песенками) на географические и культурно-бытовые реалии утраченной с революцией России, ср. растянутую тройку ИФ (2+1+5):
И я решил, Мне было подсказано: Взять старую географию России И перечислить (Всякий перечень гипнотизирует И уносит воображение в необъятное) Все губернии, города, Села и веси, Какими сохранила их Русская память. Костромская, Ярославская <…> Смоленская, Псковская. <…> Второй волною Перечислить Хотелось мне угодников И местные святыни <…> И тогда (Неожиданно и смело) Преподнести Страницы из „Всего Петербурга“, Хотя бы за 1913 год, — Торговые дома, Оптовые особенно: Кожевенные, шорные, <…> Кондитерские, хлебопекарни, – <…> Еще, еще поддать… <…> И этим Самым житейским, Но и самым близким До конца растерзав, Кончить вдруг лирически Обрывками русского быта И русской природы: Яблочные сады, шубка, луга, <…> Березовые рощи, да покосы кругом. / Так будет хорошо. / Как бусы, нанизать на нить И слушателей тем пронзить (См. Ж-2014: 585–667).
В III строфе (из трех) 8-го ст-ия цикла «Новый Гуль» (1924) «Я мог бы!.. мертвые глаза…» есть практически абсолютная ИС 5:
Я мог бы, мог!.. Напрасный бред! Надежде верить и не верить , Томительно ловить ответ В твоих глазах прозрачно серых, Взлетать и падать … Жар и лед…
[Кузмин 2000]
126. «Надоели мне грядки с левкоями…»
Надоели мне грядки с левкоями,
Звуки флейты, закаты да звезды,
Надоел мне мой дом, надоели книги, 
