Кто будет говорить о слове примиренья, Покуда в тюрьмах есть сходящие с ума, Тот должен сам узнать весь ужас заключенья, Понять , что вот — кругом — тюрьма. Почувствовать, что ум, в тебе горевший гордо, Стал робко ищущим услад хоть в бездне сна, Что стерлась музыка — до крайнего аккорда: Стена, стена и тишина [Там же, 341].
Первое ст-ие цикла «Майя» из книги «Хоровод времен» (1909), под инфинитивным заголовком «Играть», открывается абсолютным ИФ 2:
Играть на скрипке людских рыданий, На тайной флейте своих же болей, И быть воздушным как миг свиданий, И нежным — нежным как цвет магнолий [Бальмонт 1909, 37] (не исключена полемика со словами Гамлета о невозможности играть на нем как на флейте).
В 1910–1920‐х гг. все чаще появляются абсолютные серии, хотя бы и не охватывающие ст-ий целиком; сохраняются и зависимые ИС.
В сонете «Неразделенность» (1917), посвященном платонической, т. е. виртуальной, любви Микеланджело и итальянской поэтессы маркизы Виттории Колонна, первая половина терцета – абсолютная ИС 3 (плюс зависмый ИФ 1):
Любить неразделенно, лишь мечтой. Любить без поцелуя и объятья. В благословеньи чувствовать заклятье. Творец сибилл, конечно, был святой. И как бы мог сполна его понять я? [Бальмонт 1969, 418];
Ностальгическое эмигрантское «Из ночи» (1920) начинается с длинной ИС 5+1, в конце вводящей тему «иного»:
Я от детства жил всегда напевом, Шелестом деревьев, цветом трав, Знал, какая радость, над посевом, Слышать гул громов и шум дубрав. Видеть честность лиц, когда упруго Жмет рука надежную соху, Слышать , сколько звуков в сердце друга, Волю мчать по звонкому стиху. В поле ячменей светловолосых Видеть знак достойного труда. Путь иной – ходить в кровавых росах. Знак иной – багряная звезда [Ковчег, 64–65] (мотив «чужого/родного» возвращается в ИФ 1-1 предпоследней строфы: Я смотрю на мир в окно чужое, И чужое небо надо мной. Я хочу страдать, еще, хоть вдвое, Только б видеть светлым край родной).
В 3-м ст-ии цикла «Часы» (1922) первые полторы строфы (из 5) – абсолютная ИС 3, несущая архетипическую тему остановленного мгновенья:
Лежать в траве, когда цветет гвоздика И липкая качается дрема. Смотреть , как в небе сумрачно и дико Растут из шаткой дымки терема. Узнать , что в юном сердце есть хотенье, Истома, быстрой крови бьется жгут [Бальмонт 1980, 375].
Абсолютными ИФ 5 (= повторами одного и того же инфинитива) открывается и закрывается еще один ностальгический текст – программный первый фрагмент-вступление цикла «В раздвинутой дали. Поэма о России» (1929), соответственно озаглавленный «Уйти туда»:
Уйти туда, где бьются струи В знакомый брег, Где знал впервые поцелуи И первый снег <…> Уйти – уйти – уйти – в забвенье. В тот вспев святой, Уйти туда — хоть на мгновенье, Хотя мечтой [Бальмонт 1930, 3].
113. Заглянуть
Позабывшись,
Наклонившись,
И незримо для других,
Удивленно
Заглянуть,
Полусонно
Воздохнуть, —
Это путь
Для того, чтоб воссоздать
То, чего нам в этой жизни вплоть
до смерти не видать.
[Бальмонт 1969, 259–260]
113. Это ст-ие из «Будем как солнце», с инфинитивным заглавием и построенное как оригинальный полностью инфинитивный период, состоит из абсолютной ИС 2 и двухэтажного ИФ 2, присоединенного к исходной ИС по традиционному, казалось бы, принципу Вот…, но – благодаря своей инфинитивности – выступающего в приравнивательной, т. е. словарной, роли, давая в целом ИС 2=(1-1). Экспериментальности такого ИП вторят нестандартный размер – вольный хорей (Х2/4/8; последняя, самая длинная строка опирается на стилистику «детского» жанра) и богатая тематика (другие, забвение, жизнь, смерть, созерцание, ирреальность, детство).
114. Отдать себя
Отдать себя на растерзание,
Забыть слова – мое, твое,
Изведать пытку истязания,
И полюбить как свет ее.
Не знать ни страха, ни раскаянья,
Благословить свою печаль,
Благословить свое отчаянье,
Сказать – мне ничего не жаль.
Быть равным с низкими, неравными,
Пред криком – нежным быть как вздох:
Так правят силами державными,
Так меж людей ты будешь Бог.
[Бальмонт 1989, 467]
114. Ст-ие было запрещено цензурой к печатанию в «Журнале для всех» (см. Markov 1988, 1: 200), но вошло в сб. Б. «Только любовь» (1903). Почти абсолютная (резюмированная двумя финальными Так…) ИС 10, с инфинитивами (кроме последнего) в началах строк, во многом предвосхищает риторику менее инфинитивного «If» Киплинга (1910; см. примечания к ИП Маршака, с. 308). Тематическая мотивировка инфинитивности – парадоксальность декадентского человекобожества, в частности, совмещения высокого и низкого; основной риторический ход – «сила» длинного перечисления на службе у квазихристианской «слабости» (самоотдачи).
115. Звездные знаки
Творить из мглы, расцветов и лучей,
Включить в оправу стройную сонета
Две капельки росы, три брызга света
И помысел, что вот еще ничей.
Узнать в цветах огонь родных очей,
В журчаньи птиц расслышать звук привета,
И так прожить весну и грезить лето,
А в стужу целоваться горячей.
Не это ли Веселая Наука,
Которой полный круг, в расцвете лет,
Пройти повинен мыслящий поэт?
И вновь следить в духовных безднах звука,
Не вспыхнул ли еще не бывший след
От лёта сказок, духов и комет.
115. Веселая Наука – отсылает одновременно к gaia scienza трубадуров XIV в. (или gaie saber провансальских поэтов XIV–XV в.) и к «Die fröhliche Wissenschaft» Ницше (c подзагловком «la gaya scienza»); Ницше Б. знал и переводил (Markov 1988, 2: 227–228). Две ИС (7+2), из которых вторая занимает терцеты и служит резюмирующим пояснением к первой, охватывающей оба катрена и читающейся (до появления второй) как абсолютная (квазиабсолютен и последний ИФ: И вновь следить…), – редкий по полноте опыт совмещения сонетного письма с ИП. Тематическая подоплека – метапоэтическая (метасонетная) медитация об образе жизни и действий поэта (в частности, об их полном круге) и топос созерцания и узнавания родного в ином.
116. Три страны
Строить зданья, быть в гареме, выходить на львов,
Превращать царей соседних в собственных рабов,
Опьяняться повтореньем яркой буквы я, —
Вот, Ассирия, дорога истинно твоя.
Превратить народ могучий в восходящесть плит,
Быть создателем загадок, сфинксом Пирамид,
И, достигши граней в тайнах, обратиться в пыль, — 
