С песнею новой,
Песня сама.
[Иванов 1987, 43]
110. Зависимая ИC 4, охватывающая первые две из трех 8-строчных строф (Д2, с разными схемами рифмовки) и образующая единое предложение. Мотивы дали, полета, иного мира, чуда, метапоэзии; субъект – не лирическое «я», а его объективированные песни и их воплощение – Жар-птица.
Дмитрий Сергеевич Мережковский (1866–1941)
У М. около десятка ИС, обычно зависимых, иногда длинных, но никогда не охватывающих целого ст-ия.
В «Аллахе и демоне» (1886; оп. 1914) ИС 3 появляется близко к концу довольно длинного повествования в описании «иного места» – рая:
Там братья-ангелы придут нас обнимать И кровь из наших ран с любовью вытирать Краями светлых риз, и пурпурные розы С блестящих облаков на грешников кидать .
Более длинная ИС 5 – в другом ст-ии на экзотический сюжет, тоже в описании идеального образа действий (Будды) – «Восточном мифе» (1888):
Он жаждет одного: утешить , пожалеть, Помочь — без дум, без слов и разделить мученья, И одинокого любовью отогреть.
В гл. 8-й поэмы «Семейная идиллия» (1890; оп. 1891), написанной Я6, но в жанровом отношении развивающей онегинскую традицию, есть ИС 4 (перекликающаяся с № 24):
Но тяжелей всего — болезнь: какая мука, Едва заметив жар, в тревоге пульс считать, Способность потеряв работать и читать, И думать. А в душе — томительная скука…
В «Волнах» (1891; оп. 1892), где разрабатывается инфинитивный топос мысленной метаморфозы в природную стихию и жизни и смерти в этом коде, ИС 1+7 содержит прямую цитату из пушкинского № 30:
Смирение!.. Как трудно жить под игом! Уйти бы к вам и с вами отдохнуть , И лишь одним, одним упиться мигом, Потом навек безропотно уснуть !.. Ни женщине, ни Богу, ни отчизне, О, никому отчета не давать , И только жить для радости, для жизни И в пене брызг на солнце умирать!..
Тот же топос волн налицо в ст-ии «То, чем я был» (1895), с ИС 4+3:
И страстного вы учите бесстрастью — Не верить злу людскому и добру, Быть радостным и не стремиться к счастью И жизнь любить, как вечную игру. И мудрости вы учите свободной, — Все пением и смехом побеждать, И в красоте великой и холодной Бесцельно жить, бесцельно умирать [Мережковский 1914: 48]
[Мережковский 2000]
111. Тучка
Я с думой гляжу на закат потухающий,
По облачкам нежным румянцем играющий.
Луч жаркий с воздушною тучкой лобзается
И пурпуром страстным она зажигается.
Но тучка прозрачна, но тучка нежна, —
Под знойным лобзаньем растает она.
О, если-б я мог быть той тучкой небесною!..
Такою-ж прозрачной, такою-ж прелестною,
Растаять от знойного солнца лобзания, —
Погибнуть той смертью без мук, без страдания:
С высокого неба на землю взглянуть —
И в море лучей без следов потонуть!..
[Живописное обозрение, 1880, № 40, 253]
111. Самое раннее из напечатанных ст-ий М. ИС 5 на тему о желанной метаморфозе в природное иное занимает II строфу (противопоставленную I, не инфинитивной и чисто пейзажной), но, в отличие от романтической традиции (ср. №№ 34, 35), в порядке демонстрации не всемогущества, а устремленности к небытию: жизненный цикл сведен к стадии умирания.
112. «Покоя, забвенья!… Уснуть, позабыть…»
Покоя, забвенья!… Уснуть, позабыть
Тоску и желанья,
Уснуть – и не видеть, не думать, не жить,
Уйти от сознанья!
Но тихо ползут бесконечной чредой
Пустые мгновенья,
И маятник мерно стучит надо мной…
Ни сна, ни забвенья!..
112. Практически абсолютная ИС 7, несмотря на ауру оптативности, заданной родительным падежом начальных существительных (как бы дополнений к опущенному хочется/дай). ИС занимает первую строфу, противопоставленную второй, личные изъявительные глагольные формы которой воплощают бессмысленную реальность. Последняя строка отрицательно вторит начальной (общий член – забвенья).
Константин Дмитриевич Бальмонт (1867–1942)
У Б. абсолютное ИП – частый, едва ли не осознанный жанр, представленный множеством ст-ий, не говоря о еще более широком применении традиционных зависимых серий, осваиваемых им уже в 1890‐е гг. Ср:
«Среди шхер» (1893), с ИС 3 и мотивом путешествия в иное:
Как сладко мечтать одиноко, Забыть все сердечные раны, Умчаться далеко, далеко — В волшебные, чуждые страны [Бальмонт 1969, 467];
«Памяти И. С. Тургенева» (1893; оп. 1894), с абсолютной в начале ИС 3+(1-1): Кумир неволи сбросить с пьедестала, Живой волной ударить в берега, Сломить ту силу, что умы сковала, – И ты поклялся клятвой Ганнибала – Жить лишь затем, чтоб растоптать врага [Бальмонт 1969, 87];
«Я знаю, что значит – безумно рыдать…» (1894), с ИС 2+1 в первой строфе (из двух):
Я знаю, что значит – безумно рыдать , Вокруг себя видеть пустыню бесплодную, Что значит – с отчаяньем в зиму холодную Напрасно весны ожидать [Там же, 83];
«Можно жить с закрытыми глазами…» (1899), с инфинитивами, зависящими от анафорически повторяющихся модальных можно (ИС 3+1+1+1+1+1), т. е. как бы последовательным уклонением от более автономной серийности, заданной в I строфе:
Можно жить с закрытыми глазами, Не желая в мире ничего, И навек проститься с небесами, И понять , что все кругом мертво. Можно жить , безмолвно холодея, и т. д. до конца текста [Бальмонт 1969, 162–163];
«К Дальнему» (1899), с квазиабсолютным ИФ 1 – зачином-обращением к типичному для ИП «дальнему» – иному, потустороннему – адресату (видимо, к покончившему самоубийством брату Николаю; ср. отсылки к монологу Гамлета):
Замкнуться , как в тюрьму, в одну идею, – Я знаю этот сон, мой дальний брат, Я медленно, но верно холодею, И, раз уйдя, я не приду назад. Ты отошел в страну без перемены <…> [Бальмонт 1969, 178];
«Молитву о жертве» (1899), с виртуальной метаморфозой в дерево (горящую березу) и топосом смерти/возрождения, вводимым ИС 4, зависящей от программных слов об инобытии, а далее подхватываемым двумя раздельными ИФ 1 и финальной ИС 3, передающей инфинитивы лирическому «я»:
Она, прекрасная, отмечена была Рукой сознательной для бытия иного: Зажечься и гореть , — блестя, сгореть дотла, — И в помыслах людей теплом зажечься снова <…> Ей нужен долгий путь, ей надо исказиться: <…> Как было ей дано, погибшей, осветиться! <…> Скорее, господи, скорей войди в меня — И дай мне почернеть, иссохнуть, исказиться! [Бальмонт 1969, 181] (отсылка к ст-ию Тютчева «Как над горячею золой…», см. Markov 1988, 1: 120, скорее, типологична).
В 1900‐е гг. Б., продолжая писать зависимыми сериями, начинает практиковать и абсолютное ИП. Ср.:
ИС 2+4 в первой из двух строф ст-ия «Еще необходимо любить и убивать…» (1901):
Еще необходимо любить и убивать , Еще необходимо накладывать печать, Быть внешним и жестоким, быть нежным без конца И всех манить волненьем красивого лица [Бальмонт 1969, 261];
ИС 2+1 с ностальгией и виртуальной миграцией в другого и в рай в «Возвращении» (1903):
Мне хочется снова быть кротким и нежным, Быть снова ребенком, хотя бы в другом, Но только б упиться бездонным, безбрежным В раю белоснежном, в раю голубом [Бальмонт 1969, 280];
«Талисман» (1905), с одной и той же ИС 4 в первой и предпоследней строфах ст-ия, взятой, согласно Markov 1988, 1: 217, не из Корана, а из современного Бальмонту «руководства по сексу в духе Корана», «Théologie Musulmane. El Ktab…», в переводе, возможно, вымышленном, д-ра Регла (Paul de Regla):
Знать , хотеть, молчать и сметь — завещал араб. Знай, молчи, желай и смей, если ты не слаб. <…> Знать, хотеть, молчать и сметь — радостный завет, Этот светлый талисман дал нам Магомет [Бальмонт 1969, 303–304];
ст-ие «Мирра» (1905?); памяти умершей в том же году М. Лохвицкой, с которой у Б. ранее был роман), с ИС 1+1+3 и топосом принадлежности иному миру:
Как ты умела быть нездешней между нами, Давала ощущать [вар.: чувствовать] крылатость вольных птиц. Любить в любви, как ты, так странно-отрешенно, Смешав земную страсть с сияньем сверхземным, Лаская, быть, как ты, быть любящим бездонно [вар.: Светить в любви, как ты, любить в любви бездонно] — Сумел бы лишь сюда сошедший серафим (заключительный ИФ 3 квазиабсолютен благодаря постпозиции управляющего сумел бы) [Там же, 375–376].
В «Преступном слове» (1906?) неопределенно-личная ИС 3-1, охватывающая две строфы из трех, основана на подчинительной местоименной конструкции «кто…, тот…»:
