Одна утеха, что местами
Налет белил и серебра
Мягчит пушистыми чертами
Работу тонкую пера…
В тумане солнце, как в неволе…
Скорей бы сани, сумрак, поле,
Следить круженье облаков, —
Да, упиваясь медным свистом,
В безбрежной зыбкости снегов
Скользить по линиям волнистым…
85. Совмещение ИП с сонетным осуществлено в терцетах, целиком безглагольных (из катренов практически безглаголен только первый); последние четыре строки почти абсолютно инфинитивны: ИС 2 зависит, но нежестко, от скорей бы. В автографе две последние строки шли в обратном порядке. Пейзаж природный, сюжет ИП – виртуальное перемещение в транспортном средстве; намечена и метахудожественная тема (белила, работа пера, линии). Инфинитивной транспортировке в «иное» вторит подчеркнутая незаконченность структуры (жизненная бесцельность финального ИФ; несовершенный вид обоих инфинитивов; женская, а не мужская, финальная клаузула).
86. С четырех сторон чаши
Нежным баловнем мамаши
То большиться, то шалить…
И рассеянно из чаши
Пену пить, а влагу лить…
Сил и дней гордясь избытком,
Мимоходом на лету
Хмельно-розовым напитком
Усыплять свою мечту.
Увидав, что невозможно
Ни вернуться, ни забыть…
Пить поспешно, пить тревожно,
Рядом с сыном, может быть,
Под наплывом лет согнуться,
Но, забыв и вкус вина…
По привычке всё тянуться
К чаше, выпитой до дна.
86. Абсолютная ИС 9-2 охватывает все четыре строфы, по числу заглавных сторон чаши бытия и способов питья из нее, символизирующих стадии человеческой жизни (цикла: детство, молодость, зрелость, старость). Один из инфинитивов – типичный для А. нарочито детский неологизм (большиться). ИС, в основном сочинительная, осложнена деепричастными оборотами, одним причастным оборотом и одним придаточным предложением.
87. Кулачишка
Цвести средь немолчного ада
То грузных, то гулких шагов,
И стонущих блоков, и чада,
И стука бильярдных шаров.
Любиться, пока полосою
Кровавой не вспыхнул восток,
Часочек, покуда с косою
Не сладился белый платок.
Скормить Помыканьям и Злобам
И сердце, и силы дотла —
Чтоб дочь за глазетовым гробом,
Горбатая, с зонтиком шла.
87. Первоначальное название – «Доля». Абсолютная ИС 3 равномерно охватывает все три строфы – три стадии бессмысленной жизни героя (не ставшего настоящим кулаком владельца бара/бильярдной?) или героини (служанки в таком заведении? – в этом менее вероятном случае перед нами новая вариация на тему женского иного; в «женскую» сторону указывают глагол цвести и строки о косе и платке); еще одна интерпретация заглавия, выдвигавшаяся в критике, – поднятый кулачок как отчаянный жест протеста против жалкого существования. Неопределенность смысла заглавия хорошо согласуется с принципиальной безличностью ИП. В I строфе инфинитив управляет группой однородных дополнений, а во II и III – двумя и одним придаточным соответственно. Ст-ие помечено: Ночь с 21 на 22 мая 1906 Грязовец (уездный город к югу от Вологды), печаталось в прессе (1906, 1909) и вошло во 2-й, посмертный «Кипарисовый ларец» (1923).
88. Три слова
Явиться ль гостем на пиру,
Иль чтобы ждать, когда умру
С крестом купельным, на спине ли,
И во дворце иль на панели…
Сгорать ли мне в ночи немой,
Свечой послушной и прямой,
Иль спешно, бурно, оплывая…
Или как капля дождевая, —
Но чтоб уйти, как в лоно вод
В тумане камень упадет,
Себе лишь тягостным паденьем
Туда, на дно, к другим каменьям.
88. Почти абсолютная (но с личным мне) ИС 2-1/1 охватывает все три строфы, по одному обещанному заглавием и выделенному авторским курсивом инфинитиву в каждой, из которых третий не однороден с первыми двумя, а подчинен им (чтоб уйти). Это синтаксическое неравновесие предвещается структурой сочинений/подчинений в I строфе, где второй инфинитив (ждать) может показаться однородным с первым (явиться… иль… ждать), но в действительности синтаксически подчинен ему (явиться… чтобы ждать), будучи по смыслу, да и синтаксически, хотя несколько нестандартно (= разговорно) однороден с существительным гостем: «явиться в качестве гостя или [явиться] в качестве ожидающего смерти»; аналогичная нестандартность есть и во II строфе. Еще одно предвестие в I строфе – тематическое: смерть с крестом купельным готовит падение в лоно вод в III. Таким образом, I строфа оказывается зародышем всей структуры, в которой метафорически разработанное и виртуозно варьируемое приятие смерти (временный гость, так или иначе сгорающая свеча, дождевая капля, тонущий камень), реализуется неуклонно, но не прямолинейно, а через причудливый лабиринт возможностей.
Колебания между структурными пропорциями (синтаксическими членениями 1+3, 1+2, 2+2, 4), двукратный гипотаксис внутри ИС, разнообразие расположения по строфам и строкам подчиненных конструкций (деепричастных оборотов и придаточных предложений) смазывают равномерность распределения заглавных «трех слов» по трем строфам и трем символическим стадиям жизненного цикла. Эта равномерность отчасти поддержана множественностью сочинительных иль/или/ли в I-II строфах (их 7), но смазана их применением как к инфинитивам, так и к подчиненным им конструкциям (опять нестандартность) и полностью отменяется в III строфе, не содержащей ни одного или и трактующей исключительно о целенаправленном движении к смерти (чтоб уйти при любой из альтернатив). Примечателен целый букет характерных тематических обертонов ИП: жизненный цикл; серия метаморфоз в неодушевленные объекты, чреватые аннигиляцией; присоединение к иному (другим каменьям); перемещение (падение на дно); уменьшение присутствия одушевленного перволичного субъекта от строфы к строфе вплоть до полного исчезновения в III (себе относится уже к камню); и сам метаязыковой акцент на «словах», оригинально – абсолютно – преломляющий «словарный», дефиниционный мотив ИП (так сказать, «Вот что мы называем жизнью», – ср. такие концовки в ранних образцах ИП).
89. «Только мыслей и слов…»
Только мыслей и слов
Постигая красу, —
Жить в сосновом лесу
Между красных стволов.
Быть как он, быть как все:
И любить, и сгорать… 
