Как юный цвет в начале мая,
С души срываю я тебя.
Прости, о греза молодая!
Прости! Я плачу над тобой,
Но мне не жаль тебя. Желанней
Нет счастья, как весною ранней
Завянуть почкой молодой,
С любовью к солнцу, с верой чистой,
Что ветры ласковы всегда,
Лазурь безоблачна, душисты
Ковры лугов, светла вода…
О, если б знала ты, как больно
Не вдруг, а тихо и невольно
Разочаровываться в них,
Увидеть смерть надежд своих,
Все пережить их до единой
И лепесток за лепестком
Ронять, когда весь мир кругом
Томится медленной кончиной!
Видать, как солнце с каждым днем
Все злее смотрит из‐за тучи,
И в темный вечер под дождем
На голом стебле к ниве голой,
Склонясь, рыдать, рыдать в тиши,
Чтоб выплакать весны веселой
Блестящий сон – мираж души, —
Чтобы развеял вихрь осенний
Обман чарующих речей,
Что некогда в тиши ночей
Зефир нашептывал весенний… <…>
[Минский, Добролюбов 2005, 128]
82. ИС 1+7-1 и подчиненные ей конструкции покрывают практически весь текст внутри кольцевой рамки (прощания с любимой), тематически являя еще одну парадоксально-декадентскую вариацию на готовый стереотип, здесь – любовный: лучше Завянуть почкой молодой, чем дожить до разочарования в любви и жизни. Мотивировкой служат два охотно совмещающиеся топоса ИП – растительная метафора и жизненный цикл.
Иннокентий Федорович Анненский (1855–1909)
В скромном по объему лирическом корпусе А. около десятка инфинитивных текстов, часто абсолютных, метафорических (типичны растительные тропы), вписанных в городской или иной пейзаж и посвященных, как правило, грустной медитации о смысле жизненного цикла; им принадлежит важная роль в повороте русской поэзии к абсолютному ИП. Большинство приводимых ст-ий вошли в первый сб. А. «Тихие песни» (1904); три последние были опубликованы в составе «Посмертных стихов» (1923).
[Анненский 1990]
83. Поэзия
Над высью пламенной Синая
Любить туман Ее лучей,
Молиться Ей, Ее не зная,
Тем безнадежно горячей,
Но из лазури фимиама,
От лилий праздного венца,
Бежать… презрев гордыню храма
И славословие жреца,
Чтоб в океане мутных далей,
В безумном чаяньи святынь,
Искать следов Ее сандалий
Между заносами пустынь.
83. Абсолютная ИС 3-1 охватывает все 3 строфы – единое предложение с разветвленным синтаксисом (деепричастными и предложными оборотами, однородными конструкциями, противительным сочинением и придаточным цели) и глаголами перемещения (бежать, искать). Пейзаж и «иное» представлены сакральными категориями, реалиями, топографическими ориентирами и следованием за по-символистски обожествляемым мистическим адресатом – Поэзией/Дамой с большой буквы. Как персонификация Поэзии/Музы, так и мотивы жречества и ухода от него могли быть реакцией на полемическое ст-ие К. М. Фофанова «Декадентам» (1900), ср.:
Вот она!.. Вокруг ее хаос И жрецы с подъятыми власами. <…> Но не их кадилом – ароматным Свежим воздухом пора вздохнуть .
84. Идеал
Тупые звуки вспышек газа
Над мертвой яркостью голов,
И скуки черная зараза
От покидаемых столов,
И там, среди зеленолицых,
Тоску привычки затая,
Решать на выцветших страницах
Постылый ребус бытия.
84. Две строфы образуют единое сложное безглагольное предложение; I состоит из двух назывных предложений, II, содержащая деепричастный оборот, управляется единственным, но абсолютным инфинитивом. ИП мотивировано отчуждением от там (атмосферы казино) и символистским напряжением между реальным (загадками азартной игры) и реальнейшим (ребусом бытия), допускающим метапоэтическое понимание (на выцветших страницах – читаемой или сочиняемой книги?). Своего рода кратчайшая формулировка сути блоковской «Незнакомки» (1906).
85. Ноябрь. Сонет
Как тускло пурпурное пламя,
Как мертвы желтые утра!
Как сеть ветвей в оконной раме
Всё та ж сегодня, что вчера… 
