В сияньи наглой красоты,
Обозревать в углу коляски,
Где, развалясь и глядя вбок
И туфли выставив носок,
Они прохожим строят глазки…
Люблю весеннею порой
С высокой крыши подвижной
За институтские ограды
Бросать непрошеные взгляды…
Никто наверх не поглядит,
Никто в боязни малодушной
Пред нашей публикой воздушной
Не лицемерит, не хитрит;
А взор повсюду наш парит…
И вот, когда мне прямо к носу
Вагон с услугой подкатит —
Всегда наверх меня манит:
Взберешься, вынешь папиросу,
Сосед предложит огонька,
Кивнешь признательно, закуришь,
Поговоришь, побалагуришь —
И все, в ласканьи ветерка,
На крыше конного вагона,
С перил плебейского балкона
На мир глядим мы свысока.
[Поэты 1880–1890‐х годов, 289–290]
79. Камелии – кокотки. ИП захватывает лишь первую половину ст-ия, причем длина ИФ 5+1+1+1 не возрастает, а падает после начальной серии. Примечательно оригинальное использование транспортного средства для переноса в «иное», – не традиционного индивидуального челна, коня или экипажа, а урбанистической общественной конки, да еще в сочетании с вуайеризмом, выражающим инфинитивную тему «могущества» (ср. типичный для нее глагол парит; ср. в Преамбулах к Карамзину и Хомякову, с. 63 и 86). Среди инфинитивов преобладают глаголы видения, движение представлено единственным нестись. Все ИФ зависимые (от четырех анафорических перволичных Люблю), но местоименный план ст-ия более сложен и вторит обобщенно-личной установке инфинитивов: [я] – никто – обобщенно-личное наш – мне – меня – сосед – неопределенно-личное ты (кивнешь и т. п.) – все мы.
Дмитрий Николаевич Цертелев (1852–1911)
80. «Когда б я мог порвать оковы тела…»
Когда б я мог порвать оковы тела,
Умчаться вольною мечтой
И долететь до крайнего предела
Пучины вечно голубой, —
Я бытия не ждал бы там другого,
Не жаждал там блаженств иных
И, отрекаясь от всего земного,
Не звал видений золотых;
Нет, только позабыть все злые раны
Души моей хотел бы я
И, погрузясь навек во тьму нирваны,
Найти покой небытия.
[Поэты 1880–1890‐х годов, 215]
80. Нирвана – буддийский идеал совершенного покоя и один из повторяющихся мотивов ИП; здесь – в сочетании с «полетом в иное», в результате чего возникает оригинальное совмещение: Я бытия не ждал бы там другого. ИС 3+2 зависят от модального присутствия субъекта, причем оно не скрадывается по мере перехода к небытию, а ИФ не удлиняются, а сокращаются и к тому же разделяются личным хотел бы я; все это ослабляет выразительную эффективность ИП. Ср. сходные мотивы (в духе финала лермонтовского «Выхожу один я на дорогу…») и несколько более слабую инфинитивность 2+1 (с общим анафорическим хотел бы) в «Я хотел бы, отдавшись теченью…» (1902):
Я хотел бы, отдавшись теченью, От бесплодной борьбы отдохнуть И в могучем, всемирном движеньи, Забывая себя, потонуть . И хотел бы я в целой вселенной Видеть отблеск идеи одной, Чтобы всюду царил неизменный И как сила могучий покой.
Николай Максимович Минский (1855–1937)
81. Любовь к ближнему
Любить других, как самого себя…
Но сам себя презреньем я караю.
Какой-то сон божественный любя,
В себе и ложь, и правду презираю.
И если человека я любил,
То лишь в надежде смутной и чудесной
Найти в другом луч истины небесной,
Невинность сердца, мыслей чистый пыл.
Но каждый раз, очнувшись от мечтаний,
В чужой душе все глубже и ясней
Я прозревал клеймо своих страстей,
Свою же ложь, позор своих страданий.
И всех людей, равно за всех скорбя,
Я не люблю, как самого себя.
[Минский, Добролюбов 2005, 159–160]
81. ИФ 1+1: Первая строка этого сонета – абсолютный, но и единственный независимый ИФ, так что честолюбивое сочетание сонетного письма с инфинитивным предпринято очень нерешительно; сонетная форма и в остальном соблюдена нестрого: в катренах не выдержана единая рифмовка, а заключительная рифма сонета кольцом повторяет начальную. Тематически инфинитивность мотивирована интересом к другому, каковой с декадентской парадоксальностью отвергается вместе с «я», не исключено, что в порядке переклички со следующим, тоже отчасти инфинитивным (ИФ 1+1+2+1+1+1), cт-ием Мережковского (1887):
И хочу, но не в силах любить я людей: Я чужой среди них; сердцу ближе друзей — Звезды, небо, холодная, синяя даль И лесов и пустыни немая печаль… Не наскучит мне шуму деревьев внимать, В сумрак ночи могу я смотреть до утра И о чем-то так сладко, безумно рыдать, Словно ветер мне брат, и волна мне сестра, И сырая земля мне родимая мать… А меж тем не с волной и не с ветром мне жить, И мне страшно всю жизнь не любить никого. Неужели навек мое cердце мертво?.. Дай мне силы, Господь, моих братьев любить! [Мережковский 2000, 122].
82. Прости!
Любовь трехдневная моя! 
