Право, пора дорожить и собой и своим убежденьем, —
Ум прошутить, оборвать, перемять свои чувства нетрудно.
Мало ли, как я мечтаю, и много в жизни хочу я!..
Прежде всего мне для счастья сыскать себе женщину надо.
Женщина вся в нежном сердце и в мягкости линий,
Женщина вся в чистоте, в непорочности чувства;
Мне не философа, мне не красавицу нужно; мне нужны
Ясные очи, коса до колен и подчас поцелуи.
С этакой женщиной труд будет легче и радость полнее.
Я бы хотел отыскать себе близких по цели и сердцу,
Честных людей, прозревающих жизнь светлым оком рассудка.
С ними сходясь, в откровенных беседах часы коротая,
Мог бы я силы свои упражнять, проверять свои мысли.
Словом живым заменил бы я мертвые речи печати;
Голос из книги – не то, что живой, вызывающий голос.
Я бы хотел, взявши в руки свой посох, спокойно пуститься
Тем же путем, по которому шло человечество в жизни.
С Желтой реки до священных лесов светлоструйного Ганга,
С жарких пустынь, где в конических надписях камни пестреют,
Шел бы я рядом развалин столиц азиатских народов;
Снес свой поклон пирамидам и гордо-задумчивым сфинксам.
В рощах Эллады, на мраморных плитах колонн Парфенона
Мог бы я сесть отдохнуть, подошедши к Эгейскому морю,
Прежде чем следовать берегом моря за ходом народов,
Прежде чем сжиться с историей Рима и с жизнью Европы.
Я бы хотел, обратившись на время в печатную книгу,
В книгу хорошую, полную силы и смысла живого,
Слиться с народом; себя позабыв, утонуть в нем, стереться,
Слушать удары тяжелого пульса общественной жизни,
Видеть во всей наготе убеждения каст и сословий;
Выведать нужды одних, утешать их во время движенья,
…………………………………………………………………..
Стать на виду у других ………………………………………
Я бы хотел, проходя по широкой, бушующей жизни,
Сердцем ответить на всё, пережить всё, что можно, на свете,
Всем насладиться душою, и злом и добром человека,
Светлым твореньем искусства, и даже самим преступленьем,
Ежели только оно не противно той истине светлой,
Смыслу которой законы и люди так часто враждебны.
Я бы хотел, умирая, весь скарб своих сил и познаний,
Весь передать существу молодому, богатому жизнью;
Пусть бы он начал с того, чем я кончил свой труд и печали,
Пусть бы и он и преемник его умирали для внуков
С чистою совестью, светлою мыслью и полным сознаньем.
Я бы хотел после смерти, свободен, бесстрастен и вечен,
Сделаться зрителем будущих лиц и грядущих событий;
Чувствовать – мыслью, недвижно дремать в созерцаньи глубоком,
Но не ворочаться к жизни, к ее мелочной обстановке
Из уваженья к себе и к ошибкам прошедшего века!
75. Длинное ст-ие, написанное неравными по длине белыми строфами Д6жж (имитирующего гекзаметр) и посвященное размышлению о собственных планах на жизнь, насыщено ИФ 1+1+3+1+1+2+1+(1-1/2)+7+3+1+4, причем некоторые единичные и зависимые (от хотел бы) инфинитивы управляют целыми строфами. Ст-ие 23-летнего поэта, появившееся в «Современнике», вызвало пародию (в «Свистке», тоже озаглавленную «Мои желания», тоже 1860 г.) Аполлона Капелькина (Н. А. Добролюбова), которая довольно концентрированно передает ИП оригинала (по схеме: 1+(1-1)+(1-1/6)+1+2+2+3:
Дики желанья мои, и в стихах всю их дичь изложу я. <…> С этакой женщиной вместе мне друга-философа надо. С ней целоваться я буду, а мудрый мой друг в это время Будет науки мне все изъяснять, чтоб не надо мне было Время и зрение тратить над мертвою речью печати. <…> Всё, что от друга услышать успел посреди поцелуев, Всё это тут бы я вспомнить хотел, чтобы книжечку тиснуть, С нею проникнуть в народ, уяснить ход общественной жизни, Добрых утешить, а злых покарать и разлить в мире счастье… Всё бы хотел я изведать: не только искусством заняться, Но насладиться хотел бы я даже грехом преступленья, Только чтоб нравственным правилам было оно не противно… Всё, что от друга я слышал, весь скарб своих сил и познаний, Всё бы хотел перелить, через женщину с длинной косою, В новое я существо, – и в сей сладкой работе скончаться: Пусть существо молодое начнет с того, чем я окончил… После же смерти хотел бы я зрителем быть его действий, Чувствовать мыслью и сладко дремать в созерцаньи глубоком… [Русская пародия, 557–558]
Алексей Николаевич Апухтин (1840–1893)
ИП представлено у А. скромно, как по числу, так и по длине и автономности, но тяготеет к сильной финальной позиции. Ср. «К Гретхен. Во время представления „Le petit Faust“» (1869, оп. 1872), с заключительной ИС 3:
Наш век таков. <…> Ему бы только в храм внести слова порока, Бесценный мрамор грязью забросать, Да пошлости наклеивать печать На всё, что чисто и высоко!;
фрагмент от 4 мая поэмы «Год в монастыре. Отрывки из дневника» (1883–1885), кончающийся ИС 1+4:
И я туда пойду, попробую забыться , Попробую унять бушующую страсть, К ногам Спасителя упасть И долго плакать и молиться!;
и финал одного из самых поздних тесктов А. – поэмы «Из бумаг прокурора» (1888–1889), на отчасти гамлетовскую тему самоубийства, с постепенно все более абсолютизирующейся ИС 4-1:
Да, тусклый, мокрый день сурово Глядит в окно. Что ж, разве отворить ? Попробовать еще по-новому пожить ? Нет, тяжело! Увидеть снова Толпу противных лиц со злобою в глазах, И уши длинные на плоских головах, И этот наглый взгляд, предательский и лживый… Услышать снова хор фальшивый Тупых, затверженных речей… Нет, ни за что! Опять стучат… Скорей! Пусть мой последний стих, как я, бобыль ненужный, Останется без рифмы…
[Апухтин 1991]
76. Жизнь
О жизнь! Ты миг, но миг прекрасный,
Миг невозвратный, дорогой;
Равно счастливый и несчастный
Расстаться не хотят с тобой.
Ты миг, но данный нам от Бога 
