[Минаев 1947]
73. Евгений Онегин нашего времени. Роман в стихах
Какой вы будете женою?
Что вы за мать, скажите мне,
Умея только пред луною
Мечтать в полночной тишине?
Что для жены быть может хуже —
Искать опоры только в муже,
Его трудиться заставлять,
Самой же плакать и вздыхать,
Краснеть пред дочерью и сыном,
Своим невежеством казнясь,
И постепенно падать в грязь!
Муж будет честным гражданином,
Жена же – куклою немой!..
Вот идеал, но он не мой…
73. Строфа из знаменитой пародии на пушкинский роман в стихах, с ИС 1+(6-1), – наибольшее приближение у М. к инфинитивному целому. В форму онегинской строфы облечена разработка темы женского иного, взятой в откровенно разоблачительном феминистском ключе.
Константин Константинович Случевский (1837–1904)
В поэзии С., с ее медитациями о своем и чужом, личности и толпе, здешнем и загробном бытии, ИП используется более чем в десятке ст-ий, на всем ее протяжении, начиная с ИС 4 в довольно раннем переводе ст-ия Барбье «Il Pianto» («Il est triste partout de ne voir que le mal…»; 1833), переводившегося также Дуровым (1844, см. выше) и Минаевым (1861, см. выше):
Да! грустно на земле одно лишь зло встречать , Настраивать свой стих на стон и вопль кручины, На ясных небесах бег тучи подмечать, В лице смеющемся отыскивать морщины.
В «Будущим могиканам» (1880) ИП совмещено с сонетной формой и темой жизни и смерти: ИС 3 появляется во 2-м катрене, а далее следуют ИФ 1+2-1, завершая сонет инфинитивной рифмой:
Ну, что ж? Положим так, что вовсе не позорно Молчать сознательно, но заодно с толпой; В весельи чувственности сытой и шальной Засмеивать печаль и шествовать покорно! Толпа – всегда толпа! В толпе себя не видно; В могилу заодно сойти с ней не обидно; Но каково-то тем, кому судьба – стареть , И ждать, как подрастут иные поколенья И окружат собой их, ждущих отпущенья, Последних могикан, забывших умереть!
Во фрагменте из гл. 1 поэмы «В снегах» (1879) мотив заброшенности в «здешнее иное» выражен через ИС 7-1, с инфинитивами в рифмах:
Нанят ты с тем, чтобы быть тут и жить , Ломы, кирки, решета сторожить , Книги какие да счеты беречь , В горенке темной протапливать печь, Снегу лачуги сдавить не давать , В стойла пустые волков не пускать .
Более позитивное размышление о смысле существования, в данном случае России, – в финальной строфе ст-ия «На Волге» (1881) с ИС (1-1)+3:
…Только не добиться, Во что здесь жизни суждено сложиться! Придется ей самой себя создать И от истории ничем не поживиться, И от прошедшего образчиков не брать.
В начальной строфе металитературного «Нет, жалко бросить мне на сцену…» (1890) ИС 1-3 мотивирована темой отчужденности от толпы и условностей театра:
Нет, жалко бросить мне на сцену Творенья чувств и дум моих, Чтобы заимствовать им цену От сил случайных и чужих, – Чтобы умению актера Их воплощенье поручать , Чтоб в лжи кулис, в обмане взора Им в маске правды проступать <…>
Один из сигнатурных текстов С., «Меня в загробном мире знают…» (1901), построен на совмещении оппозиций «земное/потустороннее», «свое/чужое» и «поэт/адресат-атеист». Инфинитивность нарастает к середине 6-строфного ст-ия, достигая почти абсолютного уровня, c ИС 1+(4-2)+1:
«Жить в том, что осмеял он, – скучно, Он не захочет быть смешон. Всё им поруганное – видеть , Что отрицал он – осязать , Без права лгать и ненавидеть В необходимости – молчать !» Ты предвкуси такую пытку: Жить вне злословья, вне витийств!
[Случевский 2004]
74. Заря во всю ночь
Да, ночью летнею, когда заря с зарею
Соприкасаются, сойдясь одна с другою,
С особой ясностью на памяти моей
Встает прошедшее давно прожитых дней…
Обычный ход от детства в возмужалость;
Ненужный груз другим и ничего себе;
Жизнь силы и надежд, сведенная на шалость,
В самодовольной и тупой борьбе;
Громадность замыслов какой-то новой славы, —
Игра лучей в граненых хрусталях;
Успехов ранних острые отравы,
И смелость бурная, и непонятный страх…
Бой с призраками кончен. Жизнь полна.
В ней было всё: ошибки и паденья,
И чад страстей, и обаянье сна,
И слезы горькие больного вдохновенья,
И жертвы, жертвы… На могилах их
Смириться разве? но смириться больно,
И жалко мне себя, и жалко сил былых…
Не бросить ли всё, всё, сказав всему: довольно!
И, успокоившись, по торному пути,
Склонивши голову, почтительно пройти?
А там? – А там смотреть с уменьем знатока,
Смотреть художником на верность исполненья,
Как истязаются, как гибнут поколенья, —
Как жить им хочется, как бедным смерть тяжка, —
И поощрять детей в возможности успеха
Тяжелой хрипотой надтреснутого смеха!..
74. Датировка написания затруднена, но в первом сб. С. (1880) ст‐ие расположено близко к началу. Из трех строф инфинитивны конец II строфы и вся III, причем ИС 1+1+(5-1), предвещаемая квазиабсолютным модальным Смириться разве? и открывающаяся аналогичным Не бросить ли..?, постепенно все больше автономизируется, особенно после переброса в заключительную строфу с помощью вопроса А там? В роли «иного» – отчужденный взгляд на жизнь как уже прожитую субъектом.
75. Мои желанья
Что за вопросы такие? Открыть тебе мысли и чувства!..
Мысли мои незаконны, желания странны и дики,
А в разговорах пустых только без толку жизнь выдыхаешь. 
