две строфы (из пяти) в «Визжат гудки. Несется ругань с барок…» (1914–1915; оп. 1916):
Как хорошо на пристани в Марсели Тебя встречать , румяная луна. Раздумывать — какие птицы сели На колокольню, что вдали видна. Глядеть, как шумно роются колеса «Септимии», влачащие ее, Как рослая любовница матроса Полощет в луже – грубое белье (ИС 3, с топикой «наслаждения восприятием иного»);
две начальные строфы (из четырех) ст-ия «Веселый ветер гонит лед…» (1914–1915; оп. 1916):
Веселый ветер гонит лед, А ночь весенняя — бледна, Всю ночь стоять бы напролет У озаренного окна. Глядеть на волны и гранит, И слышать этот смутный гром, И видеть небо, что сквозит То синевой, то серебром (ИС 4, с аналогичной созерцательной топикой);
две строфы (из десяти) в ст-ии «Желанья» («Когда б волшебница с крылами, как сапфир…», пер. из Т. Готье, 1918; оп. 1923):
И яхту легкую желал бы я иметь , Пусть вьется парус белоснежный. Хотел бы наблюдать , как делит волны медь, Вдоль тихих островов качаться и лететь , Когда сияют звезды нежно. Хочу и засыпать, и просыпатьться я Под итальянский гул веселый, И слышать целый день, как, грусти не тая, Печальный Вендемир, журчит твоя струя Иль арфы плачутся Эола (ИС 1+3+3; топика опять та же, с акцентом на «плавании в иное»);
три строфы (из девяти) в ст-ии «О, сердце, о сердце…» (1916):
Мне б синее утро С молитвой встречать , Спокойно и мудро Работу начать . И после отрады Работы простой Встречать у ограды Закат золотой. Здесь горько томиться , Забыться невмочь; Там — сладко молиться В янтарную ночь (ИС 3+3, с четким противопоставлением «здешнему» «иного», но не дальнего и экзотического, а наоборот, родного, с православно-опрощенческим налетом);
последнюю строфу (из трех) в «Эоловой арфой вздыхает печаль…» (1921; эта строфа была отброшена в «Отплытии на остров Цитеру», Берлин, 1937):
О если бы стать восковою свечой, О если бы стать бездыханной звездою, О если бы тусклой закатной парчой Бессмысленно таять над томной водою! (ИС 3 или 1+1+1, ввиду повторов условного зачина; мечты о превращении в «иное», но с декадентским ощущением их бессмысленности).
Среди поздних стихов И. ср.:
два заключительные двустишия в «Он спал, и Офелия снилась ему…» (оп. 1946)):
…Как просто страдать ! Можно душу отдать И все-таки сна не уметь передать . И зная, что гибель стоит за плечом, Грустить ни о ком, мечтать ни о чем… (ИС 1+(4-1), с отсылкой к мотиву сна и инфинитивной структуре монолога Гамлета);
несколько отчасти абсолютных ИФ в ст-ии (из пяти двустиший) «Если бы жить… Только бы жить…» (1950):
Если бы жить … Только бы жить … Хоть на литейном заводе служить . Хоть углекопом с тяжелой киркой, Хоть бурлаком над Великой рекой <…> Этим плечам ничего не поднять. Нечего, значит, на Бога пенять (ИФ 1+2+1+1, опять с топикой отчаяния и готовности спуститься на дно жизни; согласно А. Ю. Арьеву (2010: 620), это вариация на финал сонета Анненского «Желание жить», оп. 1923: Только б жить, дольше жить, вечно жить, но, скорее, в духе Тинякова);
заключительную строфу (из четырех) ст-ия «Восточные поэты пели…» (1950):
Быть может, высшая надменность: То развлекаться , то скучать , Сквозь пальцы видеть современность, О самом главном – промолчать (ИС 4);
и начальную – трехстрофного ст-ия «Остановиться на мгновенье…» (1950):
Остановиться на мгновенье, Взглянуть на Сену и дома, Испытывая вдохновенье, Почти сводящее с ума (абсолютная ИС 2; согласно некоторым исследователям, эти два текста представляют собой единое ст-ие из семи строф, и тогда в его середине налицо длинная метапоэтическая ИС 6 (см.: Арьев 2010: 621–622);
четыре строки на переломе от II строфы к III (из трех) в ст-ии «По улице уносит стружки…» (1950):
Как скучно жить на этом свете, Как неуютно, господа! Обедать , спать, болеть поносом. Немножко красть. — А кто не крал? (ИС 5, с транформацией гоголевской фразы в жизненный цикл в стиле блоковского «Грешить бесстыдно, непробудно…»);
вторую строфу из двух, с инфинитивным фрагментом-предвестием в первой, в ст-ии «Стало тревожно-прохладно…» (1956):
Стало тревожно-прохладно, Благоуханно в саду. Гром прогремел… Ну, и ладно, Значит, гулять не пойду. …С детства знакомое чувство, — Чем бы бессмертье купить, Как бы салазки искусства К летней грозе прицепить? (ИФ 1+2, с характерным для позднего И. сопряжением метапоэтической темы, в довольно безнадежном повороте, с бытовой лексикой и мотивикой);
восемь строк в первых трех строфах (из пяти) в ст-ии «Зима идет своим порядком…» (1957):
И гадко в этом мире гадком Жевать вчерашний пирожок. И в этом мире слишком узком, Где все потеря и урон, Считать себя с чего-то русским, Читать стихи, считать ворон, Разнежась, радоваться маю, Когда растаяла зима… (ИС 5, в духе еще более мрачном, чем блоковское «Грешить…»);
и средние пять строк (из пятнадцати) в ст-ии «Скучно, скучно мне до одуренья!..» (1957; с оригинальной цепной рифмовкой: ААb bС CCdCd C eFeF):
Мне бы прогреметь на барабане, Проскакать на золотом баране, Позевать на Индию в окно. Мне бы рыбкой в море-океане Сигануть на мировое дно! (ИС 4, с по-детски забавной мечтой вырваться в сказочное иное, отчасти напоминающей № 289 Мандельштама и другие его инфинитивные порывы, например, А мог бы жизнь просвистать скворцом, Заесть ореховым пирогом).
[Иванов 1994]
318. Петергоф
Опять заря! Осенний ветер влажен,
И над землею, за день не согретой,
Вздыхает дуб, который был посажен
Императрицею Елизаветой.
Как холодно! На горизонте дынном
Трепещет диск тускнеющим сияньем…
О, если бы застыть в саду пустынном
Фонтаном, деревом иль изваяньем!
Не быть влюбленным и не быть поэтом
И, смутно грезя мучившим когда-то,
Прекрасным рисоваться силуэтом
На зареве осеннего заката…
318. Зависимая ИС 4, абсолютизирующаяся после восклицательного знака и границы строфы, занимает вторую половину ст-ия. Топика – мысленный переход в бессмертие на фоне сохранности культурно-исторических вех.
319. «По улицам рассеянно мы бродим…»
По улицам рассеянно мы бродим,
На женщин смотрим и в кафэ сидим,
Но настоящих слов мы не находим,
А приблизительных мы больше не хотим.
И что же делать? В Петербург вернуться?
Влюбиться? Или Оперá взорвать?
Иль просто – лечь в холодную кровать,
Закрыть глаза и больше не проснуться…
319. Оперá – Grand Opéra, Гранд-Опера (ныне Опера Гарнье), оперный театр в Париже. Занимающая вторую половину текста ИС 7, лишь квазиабсолютная, ввиду конкретной модальности исходного вопроса («субъективная целесообразность»), постепенно теряет как вопросительность, так и сюжетную определенность, переходя в привычный «лермонтовский» модус умирания-засыпания, но в характерных для И. тонах полной безнадежности.
320. «Луны начищенный пятак…»
Луны начищенный пятак
Блеснул сквозь паутину веток,
Речное озаряя дно.
И лодка – повернувшись так,
Не может повернуться этак,
Раз все вперед предрешено.
А если не предрешено?
Тогда… И я могу проснуться —
(О, только разбуди меня!),
Широко распахнуть окно
И благодарно улыбнуться
Сиянью завтрашнего дня. 
