Как беден счастьем мой приход
И как богат расход тоскою.
О, если б жить, как все, как те,
В венце паскудных скудных будней,
И в жизненном меню найти
Себе девчонку поприглядней.
Быть в 30 лет отцом детей
И славным полководцем сплетен,
И долгом, словно запятой,
Тех отделять, кто неприятен.
А в 40 лет друзьям болтать
О высшей пользе воздержанья
И мир спокойно возлюбить,
Как по таблице умноженья!
И встретить смерть под 50,
Когда вся жизнь, как хата с краю.
Как беден счастьем мой приход.
И как богат расход тоскою.
Мне завещал угрюмый рок
Жизнь сделать половодьем ночи
И знать, что Дант – мой ученик
С его любовью к Беатриче!
[Шершеневич 1994, 90–91]
314. Образец более зрелого и уравновешенного стиля Ш. 1920‐х гг.: правильный размер (Я4мж), но с последовательно разными гласными в рифмах; полная грамматическая правильность; довольно традиционная зависимая, но автономизирующаяся серия ИС 7+2, с топикой обыденного жизненного цикла и разочарованными восклицаниями на тему о несбывшемся более честолюбивом предназначении поэта.
315. Московская Верона
Лежать сугроб. Сидеть заборы.
Вскочить в огне твое окно.
И пусть я лишь шарманщик старый,
Шарманкой, сердце, пой во мне.
Полночь молчать. Хрипеть минуты.
Вдрызг пьяная тоска визжать.
Ты будь мой только подвиг сотый,
Который мне до звезд воспеть.
Лишь вправься в медальон окошка
И всё, что в сто пудов во мне,
Что тяжело поднять букашке,
Так незначительно слону.
Ах, губы лишь края у раны;
Их кличкой бережу твоей.
Не мне ль московская Верона
Была обещана тобой?!
Зов об окно дробится пеной
И снегом упадает вниз.
Слеза, тянись вожжой соленой,
Вожжой упущенной из глаз.
Тобой пуст медальон окошка,
Сугроб так низок до окна,
И муравью поднять так тяжко,
Что незначительно слону.
315. ИФ 3+3+1+1+1, где обе длинные ИС – варианты аграмматизма, опробованного в № 313, размер – Я4жм, рифмовка как в № 314. Топика – кубистически и урбанистически рваное объяснение в неразделенной любви.
Иван Васильевич Грузинов (1893–1942)
Как это характерно для имажинистов, Г. охотно экспериментировал с грамматикой, фонетикой, метафорикой, версификацией и топикой (акцентом на провокационном насилии).
Ст-ие «Жернова заржали жаром» (1914) последовательно аллитерировано на Ж (а ближе к концу на Ж-Л), написано однообразным Х4, но с оригинальной ассонансной квазирифмовкой и постепенным сдвигом к женским клаузулам: оно широко использует назывной синтаксис и содержит абсолютный ИФ 1 в стиле Шершеневича:
Жалонeры. Рyжья. Жерла. / Жрут. Жиреет жаба жути. / Дирижабли дребезжат. / Завизжала жидким жгутом. / Брызжут жемчугом дождей. / Жадны ржавые жирафы. / Лижут жесткое желе./ Жернова заржали жаром / Рыжих жал. Железа скрежет. / Жабры сжать . Жужжит желудок. / Желчь дрожит. Разрежу жилы. / Жердь жую. Жену жалею. / Животы, фуражки, лужи. / Жатва, желтые жуки.
Ст-ие «Мне мучительно долго снится…» (1919), с причудливой схемой рифмовки и разностопными и разносложными строками, завершается ИС 3:
О, если бы к небу метнуть Звезд зрелые гроздья, Медноногую луну Вымести из болот огненной шваброй, Выудить из небесного залива Зарю за алые жабры.
Топика в обоих случаях – утрированное насилие.
[Грузинов 2016]
316. «Вкруг полей веду крутые межи…»
Вкруг полей веду крутые межи,
Вкруг избы высокой строю тын, —
Чтобы ветер из иных безбрежий
Не сжигал стихов зелёные листы.
Всё забыть. Далёкое, что смутно сердцу снится,
Что виденьем брезжит наяву. 
