Померкло небо, прежде золотое,
Насторожась, поникли тополя.
Ложится первый снег. Пусты поля…
Пора и нам подумать о покое.
309. Абсолютная ИС 3 и зависимый ИФ 2 покрывают две строфы из трех. Топика – частый в ИП мотив минималистского отказа от жизни, примененный здесь к осмыслению социализма как экзистенциального феномена (death wish) и пророчески предвещающий некоторые позднейшие взгляды на социализм.
Олег Леонидович Леонидов (Шиманский, 1893–1951)
310. Валерию Брюсову
Я чту его определенность,
Его размеренную медь,
Его уменье петь влюбленность
И не любить, и не гореть.
В его напевах напряженность,
И от годов им не истлеть:
Он – в море брошенная сеть,
Чтобы измерить всю бездонность,
Изведать тайны глубины
И цвет изменчивой волны,
Пройти дорогой отражений
И в четком зеркале теней
Явить и ярче и ясней
Боль вечных взлетов и падений!..
[Венок Брюсову, 122]
310. Совмещение зависимых ИС 3+1+4 с формой сонета, хотя и не разбитого на катрены и терцеты, причем инфинитивы покрывают все компоненты сонета. Валерию Брюсову – для Брюсова была характерна разработка как ИП, так и сонетной и других твердых форм, а также сходная победительная топика.
Вадим Габриэлевич Шершеневич (1893–1942)
Ш., вошедший в литературу в начале 1910‐х гг., когда развитие модернистского ИП достигло первого пика массовости, был не только плодовитым автором ИП, но и пионером его аграмматической ветви (Ж-2003б). Два примера его аграмматичного ИП включены в антологию (№№ 313, 315, второй варьирует первый), из остальных ниже приводятся наиболее автономные и синтаксически многозначные. Ср.:
Не могу я; нельзя. Кто в клетку сонета Замкнуть героический военный топ? («Священный сор войны. 8. Сергею Третьякову»; 1915; ИФ 1);
Кромсать и рвать намокшие подушки, Как летаргический проснувшийся в гробу, Сквозь темь кричат бездельничая кошки Хвостом мусоля кукиш труб. Согреть измерзшие ладошки Сухих поленьях чьих-то губ. <…> Барьер морщин. По ребрам прыг коня. Тащить занозы вспоминаний Из очумевшего меня <…> («Аграмматическая статика»; 1919), – абсолютная, с перебивками, ИС 4, или 2+1+1, где аграмматизм ограничен беспредложным а ля Маринетти управлением в двух последних коротких фрагментах;
«Слезы кулак зажать» (1919) – абсолютное аграмматичное заглавие, с беспредложным управлением и потому непрозрачной актантной структурой.
Самое большое скопление аграмматичных ИФ (как минимум 11 из общего числа 17), с перебивками и с традиционными ИС, иногда абсолютными, – в поэме «Песня-песней» (1920):
От горба Воздвиженки до ладони Пресни Над костром всебегущих годов Орать на новую Песню-Песней В ухо Москвы, поросшее волосами садов. Фабричные, упаковщицы, из Киноарса! Девчонки столиц! Сколько раз вам на спины лечь… <…> Мир беременен твоей красотою, В ельнике ресниц зрачок – чиж. На губах помада краснеть зарею, Китай волос твоих рыж. <…> Губами твоими, как гребенкой, Мне расчесать мою грусть. <…> Полночь стирать полумрака резиной На страницах бульваров прохожих. <…> Ты умыть зрачки мои кровью, <…> В сером глаз твоих выжженном пригороде Электрической лампы зрачок. Твои губы зарею выгореть И радугой укуса в мое плечо. <…> Ты дремать в фонарном адажио. Ты в каждой заснуть трубе. <…> Весна сугробы ртом солнца лопать, Чтоб каждый ручей в Дамаск.<…> Эй, московские женщины! Кто он, Мой любовник, теперь вам знать! Без него я, как в обруче клоун, До утра извертеться в кровать. Каменное влагалище улиц утром сочиться. Веснушки солнца мелкий шаг. — Где любовник? Считать до 1000000 ресницы, Губы поднимать, как над толпами флаг. <…> Слониха 2 года в утробе слоненка. После в мир на 200 лет. В животе мозгов ¼ века с пеленок Я вынашивать этот бред И у потомства в барабанной перепонке Выжечь слишком воскресный след.
Экспериментальный подход к ИП вырастал у Ш. из нагнетания, усложнения и деформации грамматически правильных структур. Нижеследующий далеко неполный набор примеров демонстрирует широкий диапазон его ИП, от элементарных случаев до более длинных и усложненных, с перебивками и непрозрачными связями, несимметричностью расположения ИС, синтаксической двухэтажностью, подчинением инфинитивам распространяющих оборотов и придаточных предложений. Ср.:
Как отрадно быть слугою торжествующей принцессы И за ней бродить покорно среди парка, в чаще леса! Подойти за нею к пруду и нагнуться к светлым струям, Отдаваясь в светлых грезах чарам, ласкам, поцелуям! <…> Как отрадно быть слугою торжествующей принцессы И за ней стоять покорно, слушать в церкви пенье мессы! («Как отрадно быть слугою торжествующей принцессы…»; 1911, в сб. «Весенние проталинки» под названием «Принцесса» [Шершеневич 1911, 23)]; ИС 4+3, объединенные повтором управляющего оборота);
И — может — лучшая награда Быть незамеченным вблизи. Следить за пеньем неизменно, Следить за девичьей рукой И славословить вдохновенно Твой ненарушенный покой («Обожание»; 1913; ИС 4) [Шершеневич 1913, 63–64];
Страсти все меньше, все тоньше… Плакать . Молчать. Пусть потомки работу окончат: На сургуч поставят печать («Нам аккомпанировали наши грусти…»; 1913–1914; ИФ 2 [Шершеневич 1997, 95]);
Ах, как трудно нести колокольчики ваших улыбок И самому не звенеть , На весь мир не звенеть , Не звенеть … («Принцип обратной темы»; 1917; ИС 4);
Среди исканий, без покоя Любить поэту не дано. Искать губами пепел черный Ресниц, упавших в заводь щек, – И думать тяжело, упорно Об этажах подвластных строк. Рукою жадной гладить груди И чувствовать уж близкий крик, – И думать трудно, как о чуде, О новой рифме в этот миг («Принцип романтизма»; 1917; автономизирующаяся ИС 6);
Снова сердцу у разбитого корытца Презрительно тосковать . И в пепельнице памяти рыться И оттуда окурки таскать! («Усеченная ритмика»; 1918; ИС 3);
Осталось придумывать небывалые созвучья, Малярною кистью вычерчивать профиль тонкий лица, И душу, хотящую крика, измучить Невозможностью крикнуть о любви до конца! («Принцип звука минус образ»; 1918; ИС 3-1).
Для того, чтобы быть весеннею птицей Мало два крылышка и хвостом вертеть , Еще надо уметь Песней разлиться От леса до радуги впредь. <…> Ах, удрать бы к чертям в Полинезию, Вставить кольца в ноздрю и плясать, И во славу веселой поэзии Соловьем о любви хохотать! («Содержание минус форма»; 1918; (1-1)+(1-1)+4);
Дорогая! Я не истин напевов хочу! Не стихов, Прозвучавших в веках слаще славы и лести! Только жизни! Беспечий! Густых зрачков! Да любви! И ее сумасшествий! Веселиться , скучать и грустить, как кругом Миллионы счастливых, набелсветных и многих! Удивляться всему, как мальчишка, впервой, увидавший тайком До колен приоткрытые женские ноги! И ребячески верить в расплату за сладкие язвы грехов, И не слышать пророчества в грохоте рвущейся крыши, И от чистого сердца на зов Чьих-то чужих стихов Закричать, словно Бульба: «Остап мой! Я слышу!» («Композиционное соподчинение»; 1918; практически абсолютная ИС 7).
Так мне нужно пройти через зубья судьбы И в крапиве ожгучей разуться , Чтобы вновь обеленным увидеть себя И чтоб нежным тебе показаться («Жернова любви»; 1923; ИФ 2-2);
К аграмматичности ведут также причудливые перебивки ИС другими, в том числе личными глагольными конструкциями, чем увеличивается фрагментарность письма и подрывается грамматическая связность:
Бесцельно целый день жевать Ногами плитку тротуара, Блоху улыбки уловить Во встречном взоре кавалера. Следить мне, как ноябрь-паук В ветвях плетет тенета снега И знать , что полночью в кабак Дневная тыкнется дорога. Под крышным черепом, – ой, ой! – Тоска бредет во всех квартирах, И знать , что у виска скорей, Чем через год, запахнет порох ( «Итак итог»; 1922; абсолютная ИС 5);
Долго плюс дольше. Фокстерьеру сердца Кружиться , юлиться, вертеться. Волгою мокрый платок В чайнике сердца кипяток. Доменною печью улыбки 140 по Цельсию Обжигать кирпичи моих щек («Небоскреб образов минус спряженье»; 1919; абсолютная ИС 3+1);
И вот вскочил Одеваться скорей Торопиться На лежащую во всколышенной полумгле Смотрю Как на ненужную жертву пойманный убийца Ненашедший ни денег ни колец в столе Проститься Проститься Проститься Бежать Бежать Бежать Чтоб склеил мороз ресницы Чтоб дома забиться <…> Страшно жалости женщин Сжигающих в хохоте Труп любимого сердца Не желая расстаться c ним Сердцем глупый Хотел оторваться и выселиться Из страшной тоски небывалой моей <…> А пока рыдать Возведенным к выси лицом И ждать Истомительно ждать Во имя ея <…> А над нами блаженный утомительный зной И от этого зноя С головою Погрузиться В слишком теплое озеро гoлубеющих глаз И безвольно запутаться Как в осоке В ресницах Прошyмящих о нежности в вечереющий час И совсем обессилев от летнего чуда <…> В этих волнах купаться и вылезть оттуда Закутаться в мохнатые простыни волос («Крематорий. Поэма», 1918; в основном абсолютная ИС 2+(6-1)+1+2+3+2+3; последний фрагмент – от слов И от этого зноя… автоцитата из ст-ия «Имажинистический календарь»; 1917) [Шершеневич 1919, 6, 13–15, 29];
За бесстыдные строки твоих губ, как в обитель нести , И в какую распуститься трещину душой, Чтоб в стакан кипяченой действительности Валерьянкой закапать покой?! И плетется судьба измочаленной сивкой В гололедицу тащить несуразный воз. И, каким надо быть, чтобы по этим глаз обрывкам Не суметь перечесть Эту страсть Перегрезивших поз?! («Принцип кубизма»; 1918; ИС (2-1)+1+(1-(1-1)).
