Надоела стоустая ложь,
Утомили страдания душ, —
Я хочу быть душевно больным!
Над землей, словно сволочный проч,
В суету улыбается Дьявол,
Давит в людях духовную мочь,
Но меня в смрадный ад не раздавит
Никогда, никогда, никогда.
Я стихийным эдемом гремуч,
Ослепляю людское злосчастье.
Я на небе, как молния, зряч,
На земле – в облаках – без поместья.
Для толпы навсегда, навсегда,
Я хочу быть душевно-больным!
[Поэзия русского футуризма, 353]
277. Ст-ие вполне типично для эгофутуристической поэтики О. Зависимая, но интенсивная и автономизирующаяся ИС 5 в I строфе; во II, а также в финальной строке рефреном проходит программная первая строка ст-ия. Топика – инфантильно-болезненная исключительность лирического «я», эгофутуристический вариант традиционной романтически антимещанской исключительности, спародированной уже Козьмой Прутковым в ст-ии «Мой портрет» («Когда в толпе ты встретишь человека…»; оп. 1860).
Борис Леонидович Пастернак (1890–1960)
Тяготение к ИП, в том числе абсолютному, наметилось у П., вступившего на поэтическую стезю вскоре после особо урожайного в этом отношении 1911 года, сразу же и не пропадало до конца. Ср.:
абсолютную ИС 5: Не спорить, а спать. Не оспаривать, А спать. Не распахивать наспех Окна, где <…> («Весна была просто тобой…»; 1917);
зависимую, но эффектно растянутую перебивками и объединенную вопросительностью ИС 5:
Я их мог позабыть ? Про родню, Про моря? Приласкаться к плацкарте? И за оргию чувств – в западню? С ураганом – к ордалиям партий? За окошко, в купе, к погребцу? Где-то слезть ? Что-то снять ? Поселиться ? («Я их мог позабыть? Про родню…»; 1917 или 1921);
абсолютный зачин «Определения души» (1918/1919): Спелой грушею в бурю слететь Об одном безраздельном листе;
вопросительно-абсолютную ИС 3 в «Нашей грозе» (1918–1922):
К малине липнут комары. Однако ж хобот малярийный, Как раз сюда вот, изувер, Где роскошь лета розовей?! Сквозь блузу заронить нарыв И сняться красной балериной? Всадить стрекало озорства, Где кровь, как мокрая листва?!;
абсолютную ИС 5 (после зачина в виде ИФ 1) в поэме «Лейтенант Шмидт» (Ч. I, 1926):
«Я вам писать осмеливаюсь. Надо ли <…> Вы вдумались ли только в то, какое здесь Раздолье вере! – Оскорбиться взглядом, Пропасть в толпе, случиться ночью в поезде, Одернуть зонт и очутиться рядом!»;
знаменитое заглавное Любить иных – тяжелый крест… (с характерным дефиниционным приравниванием, но здесь не чисто инфинитивным), подхваченное зависимой финальной ИС 4 с классическим резюме типа Вот…:
Легко проснуться и прозреть , Словесный сор из сердца вытрясть И жить, не засоряясь впредь, Все это – не большая хитрость (1931);
зависимую, но растянутую и после долгих номинативных перечислений очень сгущенную ИС 6 в «Во всем мне хочется дойти…» (1956):
Во всем мне хочется дойти До самой сути. <…> Все время схватывая нить Судеб, событий, Жить, думать, чувствовать, любить, Свершать открытья;
абсолютную метапоэтическую ИС 3-1, занимающую две финальные строфы ст-ия «После вьюги» (1957):
Ночью, сном не успевши забыться , В просветленьи вскочивши с софы, Целый мир уложить на странице, Уместиться в границах строфы. Как изваяны пни и коряги, И кусты на речном берегу, Море крыш возвести на бумаге, Целый мир, целый город в снегу.
ИП представлено и в переводах П., прежде всего в монологе Гамлета («Гамлет» переводился им в 1930‐е гг.), с ИС 2+1+9+(1-(1-1)) с перебивкой внутри ИС 9 и одновременным нарастанием квазиабсолютности):
Быть иль не быть , вот в чем вопрос. Достойно ль Души терпеть удары и щелчки Обидчицы судьбы иль лучше встретить С оружьем море бед и положить Конец волненьям? Умереть . Забыться. И все. И знать, что этот сон – предел Сердечных мук и тысячи лишений, Присущих телу. Это ли не цель Желанная? Скончаться. Сном забыться. Уснуть. И видеть сны? Вот и ответ. Какие сны в том смертном сне приснятся, Когда покров земного чувства снят? Вот объясненье. <…> А то кто снес бы униженья века <…> Когда так просто сводит все концы Удар кинжала? Кто бы согласился Кряхтя, под ношей жизненной плестись, Когда бы неизвестность после смерти, Боязнь страны, откуда ни один Не возвращался, не склоняла воли Мириться лучше со знакомым злом, Чем бегством к незнакомому стремиться? [Шекспир 2017, 108–109]
В оригинале структура ИС 2+(6-1)+4+1+1+(1-1)+(1-2)+(1-1) – сходная (но с бóльшим общим числом инфинитивов и более явной абсолютизацией срединной ИС 4):
To be , or not to be : that is the question: Whether ’tis nobler in the mind to suffer The slings and arrows of outrageous fortune, Or to take arms against a sea of troubles, And by opposing end them? To die: to sleep ; No more: and, by a sleep to say we end The heart-ache and the thousand natural shocks That flesh is heir to, ’tis a consummation Devoutly to be wish’d . To die, to sleep; To sleep: perchance to dream: ay, there’s the rub; For in that sleep of death what dreams may come When we have shuffled of this mortal coil, Must give us pause. <…> For who would bear the whips and scorns of time <…> When he himself might his quietus make With a bare bodkin? who would fardels bear, To grunt and sweat under a weary life, But that the dread of something after death, The undiscover’d country from whose bourn No traveller returns, puzzles the will, And makes us rather bear those ills we have Than fly to others that we know not of? (Ж-2000).
Внушительная, постепенно абсолютизирующаяся ИС 4+1 есть в пастернаковском переводе «Фауста» Гёте (пер. 1948–1953; 1955) – в иронической реплике Мефистофеля по поводу руссоистских идеалов Фауста (I, 14, «Лесная пещера»):
Вот неземное наслажденье! Ночь промечтать средь гор, в траве, Как божество, шесть дней творенья Обняв в конечном торжестве! Постигнуть все под небосводом, Со всем сродниться и потом С высот свалиться кувырком – Куда, сказал бы мимоходом, (с презрительным жестом) Но этого простейший стыд Мне выговорить не велит.
В оригинале инфинитивов больше, и единая ИС 8-1/1 охватывает весь пассаж:
Ein überirdisches Vergnügen. In Nacht und Tau auf den Gebirgen liegen Und Erd und Himmel wonniglich umfassen , Zu einer Gottheit sich aufschwellen lassen , Der Erde Mark mit Ahnungsdrang durchwühlen , Alle sechs Tagewerk im Busen fühlen , In stolzer Kraft ich weiß nicht was genießen , Bald liebewonniglich in alles überfließen , Verschwunden ganz der Erdensohn, Und dann die hohe Intuition – (mit einer Gebärde) Ich darf nicht sagen, wie — zu schließen.
Об ИП Пастернака см. Ж-2008в.
[Пастернак 1990]
278. «Февраль. Достать чернил и плакать!..»
Февраль. Достать чернил и плакать!
Писать о феврале навзрыд,
Пока грохочущая слякоть
Весною черною горит.
Достать пролетку. За шесть гривен,
Чрез благовест, чрез клик колес,
Перенестись туда, где ливень
Еще шумней чернил и слез.
Где, как обугленные груши,
С деревьев тысячи грачей
Сорвутся в лужи и обрушат
Сухую грусть на дно очей.
Под ней проталины чернеют,
И ветер криками изрыт,
И чем случайней, тем вернее
Слагаются стихи навзрыд.
278. Это, наряду с блоковским № 178, читательски наиболее узнаваемый образец русского ИП. Абсолютная ИС 5 охватывает первые три из четырех строф, перетекая из одной в другую, несмотря на назывное начало I, точки в концах I и II и физическое отсутствие инфинитивов в III строфе (грамматически подчиненной инфинитиву перенестись). Вслед за фетовским № 55 ст-ие совмещает метапоэтическую тему с «транспортом в иное» (достать пролетку, перенестись), но вносит урбанистический коммерческий момент (за шесть гривен). В остальном топика типично пастернаковская, включая программную «импровизационность» концовки.
279. «Быть полем для себя; сперва как озимь…»
Быть полем для себя; сперва как озимь,
Неузнаваемая озимь. И сквозь сон
Услышать, как разбился скорбно оземь
Запекшихся ржаных пространств разгон. 
