Александр Зелёный – Последняя инстанция (страница 9)

Он поспешно вернулся к дверям, всем видом показывая трудовое рвение и страсть к порядку. Квентий яростно шуршал бумагами, не глядя по сторонам. Близняшки молчали и, кажется, даже не шевелились. Никиту разобрало зло: никто ему ничего не говорит, из всех всё приходится тянуть клещами, а стоит хоть немножко что-то выяснить, так все сразу бегут от вопросов, как от огня. Одно ясно: от этих людей он точно не выяснит как связаться с миром живых или, уж тем более, как работает их госпиталь. Никита как можно более небрежно пожал плечами и пошёл прочь, к лестнице возле никогда не работающих лифтов.

Глава 4. Проклятое отделение.

Никита осторожно спускался по лестнице, прислушиваясь к звукам. Шум фойе и голоса коллег остались позади. По собственным ощущениям, он уже давно должен был спуститься в подвал: путь на второй этаж состоял из сорока ступенек и одной лестничной площадки, здесь же минуло порядка ста ступеней и четыре пролёта, но лестница не заканчивалась, никаких дверей или люков по пути ему не попадалось.

От сырости пробивал озноб, запах плесени усиливался с каждым шагом. Тьма вокруг сгущалась, Никита вспомнил первые дни пребывания в больнице. В груди росло беспокойство, неописуемое чувство ужаса, которое кричало, что нужно вернуться назад. Впереди не могло ждать ничего хорошего. Он словно спускался в другой мир. Возможно, правда прямиком в Ад.

Наконец, Никита вышел на цокольный этаж. Лестница же продолжила опускаться дальше, оттуда тянуло по-настоящему могильным холодом и кажется дул сквозняк. Никита передёрнул плечами, собрал в кулак всю свою волю и пошёл вперёд, стараясь ни о чём не думать.

Под ногами щёлкала осколками донельзя грязная кафельная плитка. Стены покрывали тёмные потёки, словно недавно на верхних этажах произошёл потоп, последствия которого здесь никто не удосужился убрать. Где-то далеко мерно капала вода. Тусклые лампы под потолком едва выхватывали островки света среди плотного сумрака. Никита присмотрелся: впереди, над широким дверным проёмом, висела едва читаемая табличка «… отделение». Похоже, перед этим словом должно быть написано, собственно, название оного, но грязь, плесень и время скрыли его безвозвратно. Далеко впереди кто-то протяжно взвыл. Зверь или человек.

Никита остановился, как вкопанный, настороженно всматриваясь во тьму впереди. Нависла полная тишина. Звук не повторялся и он осторожно продолжил путь. В голове стучала мысль, что нет ничего зазорного в том, чтобы вернуться назад. Что Никита не первый и не последний, кто рискнул отправиться в одиночку шастать по коридору и вернулся обратно. Никто его не осудит. В конце концов, таких, как Ван, кто путешествует по больнице на постоянной основе, – сущие единицы.

Под ногами скрипнули досками поваленные двери. Сбоку проплыл пустой пост старшей медсестры. Кружилась голова, появилось ощущение, что коридоры заполнены неясным шорохом: кто-то шептал, стонал и жаловался десятками голосов. Никита мотнул головой, отгоняя наваждение.

Впереди раздался звук приближающихся шагов и шёпот сразу затих. Никита весь подобрался и пожалел, что не взял с собой какое-нибудь оружие, хотя бы палку. Шаги быстро приближались, кто-то шёл навстречу быстрыми, неверными шагами. Под ногами незнакомца то и дело хлюпала жидкость из невидимых отсюда луж.

Под тусклый свет лампы вышел сутулый худощавый человек в серой солдатской форме с неизвестными Никите нашивками. На лысеющей голове торчали неопрятные островки седых волос. Руки человек держал за спиной, но когда подошёл к Никите, выкинул одну вперёд для рукопожатия со скоростью молнии.

– Давненько у меня не было посетителей, – голос у незнакомца был с лихорадочным смешком, а в серых глазках плясал огонёк безумия. – Всё, знаете ли, клиентов присылают. Пациентов, то есть.

– Здравствуйте.

Никита аккуратно пожал протянутую костлявую руку. Она оказалась холодной, как лёд и слегка влажной. Наверное, это было самое неприятное рукопожатие на его памяти.

– Меня зовут Клаус. Клаус Майер. Я заведующий этим отделением. Как его некоторые называют, Проклятым отделением.

Он рассмеялся скрипучим смехом, запрокинув голову. Никите послышалось, что в глубине тёмных коридоров кто-то ответил ему тем же безумным смешком, только тот, далёкий, звучал густым басом. Тем временем, Клаус взял Никиту под руку и повлёк за собой вглубь своих владений.

– Новые коллеги, хи-хи, – ворковал Клаус, продолжая поддерживать своего гостя под локоть. – Это же так замечательно! Нет, я ценю своих сотрудников, но приятно же видеть новые лица, свежую кровь!

В подтверждение слов о ценности старых кадров, он кивнул на оставшийся позади пост у входа в отделении. Позади полусгнившего стола, во мраке, что-то копошилось. Или это просто игра света и тени.

Они шли, а Клаус продолжал нести чушь о пользе набора молодых сотрудников, иногда срываясь на бессвязное бормотание на неясном языке. Если это вообще был язык, а не набор звуков. Мимо них проплывали ржавые металлические двери. В каждой виднелось небольшое окошко для присмотра за больными. Все они были наглухо закрыты металлически ставнями. Никита всем нутром ощущал немалую толщину этих дверей. В самом коридоре в избытке валялись грязные тряпки или же, возможно, это остатки истлевшей одеждой. Несло гнилью и помоями. Словно прочитав мысли гостя, Клаус начал хвастаться, что его отделение – образцово-показательное и главный врач приводит его в пример на всех совещаниях.

Из всего, на что натыкался Никита с тех пор, как попал в Пограничье, это место явно выделялось. И так думал не только он, если вспомнить реакцию его друзей на одно лишь упоминание подвала. Здесь явно происходило что-то странное, даже для потустороннего мира.

– А чем занимается ваше отделение? За какие случаи берётся? – Никита аккуратно освободил свою руку из ледяной хватки Клауса.

– О-о-о, мы здесь работаем с безнадёжными случаями, молодой человек. Сюда попадают те, для кого уже нет возврата.

Ближайшая к ним дверь вздрогнула с оглушительным грохотом, словно в неё ударили тараном с той стороны. Никита подпрыгнул от неожиданности, Клаус же на инцидент и ухом не повёл. С потолка мокрыми комьями посыпалась побелка.

– Напомните: как вас зовут, юное дарование? Хи-хи!

– Никита Григорьевич, – ошалело ответил Никита, он никак не мог привыкнуть к внезапным приступам хихиканья местного начальника.

– О, так вы русский! Я знавал много русских при жизни.

– Правда? Вы жили в России?

– Нет-нет, я служил охранником в Освенциме. Кстати, что интересно: здесь я оказался в форме, разительно похожей на мою прежнюю.

Никита сглотнул комок, подступивший к горлу.

– Так, – как можно более непринуждённо продолжил он, – я заметил, что здесь вообще много именно русских. Это как-то странно.

– Ничего странного, – Клаус неловко дёрнул плечами, пытаясь пожать ими. – Наверное, мы всё-таки попадаем сюда по некоему географическому признаку. Наш госпиталь большой. Наверняка в других его частях будет много китайцев, бразильцев или, прости Господи, евреев. У нас тут, конечно, и всякие римляне есть с неграми, но как у вас говорят? В семье не без урода? Но вы же сюда пришли не о цыганах разговаривать, верно? Позвольте объяснить вам, с кем, а иногда и с чем мы имеем здесь дело. Видите ли, некоторые души безнадёжны. Это признают даже мои коллеги сверху. Душа начинает гнить, источать неприятный аромат и, в конце концов, окончательно теряет человеческий облик. Превращается в бесформенное ничто. Эти существа представляют опасность, если выберутся за пределы больницы, поэтому они содержатся здесь. Конечно, мы с коллегами пытаемся им помочь, но пока, увы, ещё ни один пациент не покинул моё отделение выздоровевшим.

– А чем опасен их побег? – Никита покосился на ряд ржавых металлических дверей.

– Есть много теорий, почему они так пагубно влияют на окружающую их действительность, – Клаус хихикнул. – Они несут скверну в себе. Если они затеряются на улицах Пограничья, они могут отравить его и ничем хорошим это не закончится. А уж если такое существо сможет пробраться сквозь Завесу, в Мир живых, то это чревато… очень большими проблемами. Были, знаете ли, прецеденты.

– Постойте, есть возможность попасть обратно в Мир живых? – Никита остановился.

– Не обнадёживайте себя, мой друг. Вы мертвы и с этим ничего не поделаешь. Ваше присутствие на той стороне приведёт к катастрофе. А если туда проберётся Проклятая душа, то… Опять будет что-нибудь по-настоящему масштабное. Мировая война, в одной из которых имел честь участвовать и я. Всемирный потоп, Извержение Везувия или что-нибудь в этом роде. Поэтому они здесь, под нашим присмотром.

Клаус остановился и в доказательство своих слов, положил ладонь на насквозь проржавевшую дверь с тяжёлым засовом. Судя по её состоянию, её не открывали очень давно.

– Вот, например, этот господин, – Клаус легонько похлопал дверь и с неё полетели ржавые струпья. – Вильям. Он у нас давно. При жизни у него был большой стресс. Знаете, ответственная работа, сроки горят и всё в этом духе. Он стал бороться с перенапряжением алкоголем и антидепрессантами. Такая смесь пошатнула его разум, он стал слышать голоса. Они сказали ему, что его жёнушка и новорождённая дочь – демоны и их надо убить. Так что наш герой не придумал ничего лучше, чем выбросить их с двадцатого этажа. Конечно, потом он пришёл в себя и был помещён в сумасшедший дом. Где, собственно, и провёл остатки своей жалкой, никчёмной жизни. Хотите взглянуть?